Книга Последняя битва, страница 27 – Андрей Посняков

— Денежку? – Ростислав почесал нос. – И большую?

— Да мелочь, дирхемы ордынские… десятка два.

— Ничего себе, мелочь! Два десятка дирхемов. Это по-нашему… шестьдесят деньгов будет! Да, а что за заступники?

— Такие же… скоморохи. У поруба стоят, мнутся.

— Чего ж мнутся? – искренне удивился Ростислав. – В законах что сказано? Виру за вины малые и средние брать. Нешто глумы, да кощуны, да пляски-игрища скоморошьи – вина тяжкая?

Олекса отрицательно покачал головой.

— Вот и я тако мыслю, – удовлетворенно кивнул воевода. – Иди-ко, друже, распорядись моим именем. Денежки прими, а скоморохов вели гнать из поруба взашей. И чтоб я их к вечеру в городе не видел!

— Сделаю, господине, – по-военному четко ответил Олекса и, сняв с двери крюк, вышел, пряча улыбку. А чего б ему не улыбаться, коль в калите позвякивали десять ордынских монет – очередной «подарок» обидовского боярина Ивана Петровича.

* * *

Иван Петрович встретил выпущенных скоморохов сразу за старой башней. Сам не подошел, послал Проньку.

Парень схватил бородатого скомороха за рукав:

— Эй, разговор есть.

— Какой еще разговор? – оглянувшись, недобро прищурился тот. – Отойди, паря… Ой! Не ты ль на Благовещенье…

— Я, – с самой широкой улыбкой тут же отозвался Пронька. – Эх, жаль доплясать не дали.

Скоморох улыбнулся:

— Изрядно ты, парень, пляшешь!

— Да и пою ничего.

— И это верно… Знакомиться давай, я – Онцифер Гусля, а то дружки мои – Самсон с Кряжей.

— А меня Прохором кличут. За башню пойдем? У друга моего беседа к вам есть.

— Что за беседа?

— Говорю же – за башню.

Онцифер пожал налитыми плечами:

— Ну пойдем, коль не шутишь.

Они прошли за башню, в ту же самую корчму выжиги Ефимия, где были на Благовещенье. Раничев проводил их взглядом, оглянулся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, неспешно зашагал следом.

— Ну где твой дружок? – Войдя в корчму, Онцифер Гусля закрутил головой.

— Здесь я, – тронул его за плечо Иван. – Во-он в тот угол пошли, потолкуем.

— Пошли. – Внимательно осмотрев Раничева, скоморох согласно кивнул. Имея при себе двоих – и еще сколько шныряло в толпе на рынке! – Онцифер не видел особой угрозы от Ивана и Проньки. Да и что с него, скомороха, взять?

— Ну! – Усевшись за стол, он ухмыльнулся, чувствуя за спиной надежную поддержку Самсона и Кряжи – тоже неслабые были парни. – Об чем беседовать будем?

— Вот об этом! – Раничев с размаха припечатал к столу монетку – медный нацистский пфенниг. – Твоя?

— А тебе что с того? Ну у меня была, врать не буду.

— Вот. – Иван без лишних слов высыпал на стол горсть серебра. – За каждое твое слово плачу несколько денег. Только предупреждаю – за правдивое слово. За ложь на дне моря сыщу. Впрочем, врать тебе без надобности.

— Вот именно, – хмуро кивнул скоморох, и тут же лицо его озарилось бесшабашной улыбкой. – Ну, парни. – Он оглянулся назад. – Вот уж правду говорят – не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Что ж, при этаком-то раскладе, вижу, хорошо вспоминать придется.

— Вот-вот, – улыбнулся Раничев. – Вспомни… – И тут же подозвал служку: – Пива!

А Онцифер Гусля сидел, наклонив голову. Не нужно было вспоминать – он и так все прекрасно помнил. И тот солнечный осенний день, и высокие вычурные стены города. И зубчатые тени башен на булыжниках ратушной площади. Они тогда разыграли комедию… Как же назывался город? Господи, да Вильно! Ну да – Вильно. Среди зрителей был один рыцарь… да, прямо так и сидел на коне в сверкающих на солнце доспехах, немолодой уже, с умным лицом и быстрым взором. Рядом стоял паж или оруженосец, совсем еще мальчик. Держал щит хозяина с нарисованным гербом. Красивый был герб. Он, этот рыцарь, и швырнул тогда горсть монет.