Онлайн книга «Последняя битва»
|
Ленц зябко поежился – все ж таки, видать, простудился ночью – и неспешной походкой направился вдоль палаток. Из самой дальней вдруг выбрался какой-то человек в красно-желтом средневековом камзоле, отряхнул с колен сор, оглянулся… — Здравствуйте, господин артист! Вы здесь что, живете? Раничев вздрогнул: ну надо же, как не повезло! Слишком, слишком поторопился – перерыл всю палатку, да так и не обнаружил перстень, хотя искал старательно. Видать, фашистенок носил перстенек при себе. Тем хуже для него… И вот на тебе! Откуда взялся этот серенький неприметный мужик? Перед тем как покинуть палатку, Раничев приподнял полог и тщательно осмотрелся – никого ведь не было! А этот «серый» совсем с другой стороны подобрался, со стороны лесочка, словно бы следил, высматривал что-то. Среднего роста, в сером, не очень-то новом летнем костюме и такой же серой шляпе – человек как человек, ничего необычного. Лицо чуть вытянутое, с рыжеватыми усиками, банальное такое, незапоминающееся. А вот взгляд… Взгляд незнакомца Ивану оч-чень не понравился, оч-чень! Пристальный был взгляд, цепкий, можно сказать – профессиональный. Такой же, как когда-то у следователя Петрищева. И что этому «серому» господину надо? Он, кажется, поздоровался… — Гутен таг! – Раничев растянул губы в улыбке. — Гутен таг. Так вы здесь живете? Что вы делали в палатке? Понимаете меня, господин артист? Нет? — Их бин… Их бин эспаньол! Испанец. — Ах, вон оно что, испанец… Совсем не говорите по-немецки? Раничев смущенно развел руками: — Плехо, плехо. Потом вытянул руку вперед – мол, пойдем, посмотрим на представление. «Серый» усмехнулся, кивнул – пойдем. И не отставал, гад, ни на шаг! Вот привязался… Как бы его скинуть? Эх, зря поторопился, вылез, как говорится – «Штирлиц был на грани провала». — Вы – оперный певец? Поете арии? Ну – «петь», «петь»? — Петь? Найн, нет. Не опера. Я есть музыкант… – Иван показал пальцами, словно дергал невидимые струны. – Бас, понимаете? Контрабас. — А, контрабас. Бум-бум-бум. Знаю. Вы в палатке что делали? — Не понимаю, найн. — Эх, черт бы тебя… Ладно, идем к вашим артистам. Нет-нет, не надо сворачивать. Во-он! Раничев и сам видел, куда идти. Только вот ему туда было не надо – какая нужда встречаться с артистами? Сразу возникнут ненужные вопросы, совершенно ненужные. А от этого приставучего типа надо избавиться! Ишь, прямо к артистам и тянет, чуть ли не за руку. Иван вдруг остановился, улыбнулся, протянул руку: — Хуан Рамирес, артист из Кордовы. — Густав. Так мы чего встали? Раничев подмигнул и щелкнул себя пальцем по горлу: — Хорошо бы вина выпить! — Пить? Вы хотите пить? У них на кухне, наверное, есть вода. — Не вода, нет. Выпить. Шнапс, понимаешь? Шнапс. — Ах, шнапс… Густав задумался и, вдруг подхватив Ивана под руку, быстро зашагал к перелеску. К машине. Так себе был автомобильчик, потрепанный, не лучше старой раничевской «шестерки»… — Опа! – Вытащив из салона плащ, немец подкинул в воздухе серебристую фляжку. — Шнапс! – Раничев нарочито радостно потер руки. – Ну ты даешь, Густав! Гут! Зер гут! * * * — Ну как настроение, Вальтер? Оберштурмфюрер Вальтер Ванзее оглянулся и нацепил на лицо улыбку, увидев подошедшего приятеля, местного югендфюрера, точнее – баннфюрера – на большее (а банн составлял человек восемьсот) его лагерь не тянул – Мюллера. |