Онлайн книга «Последняя битва»
|
Выбравшись из танка, Иван тщательно осмотрел амбар, обнаружив у задней стенки аккуратно развешенную на плечиках одежду, два комплекта униформы – коричневые рубашки с нашивками, шорты, короткие черные галстуки. Размер маленький, подростковый… Господи! Иван наконец понял! Ну конечно, подростки! Подростки из «Гитлерюгенд». И танк этот – наверняка учебный. Притащили, что было, гитлереныши чертовы. Ладно, подождем… Иван прикрыл дверь, аккуратно приставив на свое место петельку и, отойдя, затаился в кустах. Ждать, слава богу, пришлось недолго – где-то совсем рядом, в лесочке, заржали кони, послышалась негромкая речь… И к старой мельнице вышли… двое подростков-близнецов, тех самых, которых Раничев видел на рынке. Это, впрочем, было еще не все, за подростками, ведя под уздцы коня, шагал орденский рыцарь Гуго фон Райхенбах, а за ним маячила коренастая фигура брата Альбрехта и еще какого-то прихрамывающего на левую ногу человечка… Глава 15 Май—июнь 1944 г. Восточная Пруссия. Год добровольца Необычайно активная, властная, жестокая молодежь – вот что я оставлю после себя. В наших рыцарских замках мы вырастим молодежь, перед которой содрогнется мир… …с узким неприятным лицом. Да, лицо у баннфюрера Мюллера было очень неприятное, слишком уж узковатое для такого широкого носа, с маленькими бесцветными глазками, злое. Герхард это только сейчас заметил, когда баннфюрер оглянулся на бегу, чтобы подогнать отставших. Он, Герхард Майер, как раз и был среди отстающих… как и всегда. — Быстрее, быстрее! – на бегу кричал Мюллер. – Быстрее, иначе скоро вас перегонят пимпфы! Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди, липкий горячий пот струился по всему телу, нет… нет, Герхард не мог больше бежать. — Быстрей, слабаки! – снова заорал баннфюрер. – Нет, вы недостойны Великой Германии! Ну уж так-то зачем? Вытащив стек, Мюллер принялся хлестать им бегущих, досталось и Герхарду – по ногам, по спине. Было больно, но он стиснул зубы – только не закричать. Крикнешь – будет хуже! Немецкий подросток должен терпеть боль молча. Любую боль. Ну где же этот чертов лагерь, где? Должно быть, во-он за той корявой сосною. И не надо было сюда ехать! Ага… Не поедешь, как же! Родителей живо напрягут… Родителей. Мать. Отец год назад пропал без вести на Восточном фронте. Где-то под Курском. — Быстрее, куски мяса! Быстрее! Герхард старался держаться из последних сил, не обращая внимания на только что поднявшееся в небо солнце. Еще хорошо, что они бежали кросс ранним утром, да еще в одних шортах и босиком, а это совсем не то, что в тяжелых ботинках и с полной армейской выкладкой за плечами. Впрочем, Мюллер наверняка устроит и такое. Ой, Господи, дай силы выдержать! Хорошо Эриху, брату – вчера во время военной игры подвернул ногу – сегодня никуда не побежал, остался дежурить при полевой кухне. Варит, поди, сейчас, сосиски или компот… — Пошевеливайтесь! Унтерменши и то лучше вас бегают! Ну сравнил, спасибо. Унтерменшей – пленных русских недочеловеков – Герхард видел трижды, два раза – в кино, в хронике «Зи Дойче Вохеншау», там они выглядели такими страшными – скуластыми, узкоглазыми, кривоногими, – что невольно вызвали ненависть. Третий же раз Герхард увидел русских совсем недавно – на разборе завалов после вражеской бомбардировки – и тогда они произвели на него совсем другое впечатление, впечатление несчастных и сильно истощенных людей, которых не ненавидеть можно было, а пожалеть, хоть жалость – и не немецкое чувство, как сказал фюрер – «в молодежи не должно быть ни слабости, ни нежности»! |