Книга Кольцо зла, страница 32 – Андрей Посняков

— Даст, – вместо Онисима отозвался Тайгай. – Суевлев для таких дел нежадный. Эх, жаль драки не вышло!

— Драки? – вдруг оживился толстяк. – Дак что же вы раньше-то не сказали? Идемте за мной, в корчму – будет вам драка.

— Идем! – Тайгай с удовольствием потер руки. – Ты как, Иване? Повеселимся?

— Нет уж, – отрицательно качнул головой Раничев. – Увольте, как-нибудь в другой раз. Не о драке сейчас голова болит – о Темникове. – Он повернулся к Онисиму. – Чтоб с восходом солнца был у восточных ворот, понял?

— У тех, что с маковкой?

— С маковой, с маковкой… Не явишься – собственной маковки лишишься.

— Что ты, что ты, господине… Вот только хотелось бы узнать насчет…

— Не сомневайся, заплачу щедро. Путь-то хорошо ль знаешь?

— Не един раз хаживал.

— Что ж, посмотрим, посмотрим.

Они вышли с утра – Иван со своими людьми в сопровождении толстомордого проводника Онисима. Тайгай с детьми, Петром и Иваном, самолично проводил процессию до ворот. Иван придержал коня, спешился, посмотрев на едва вставшее солнце – денек, похоже, намечался ясный, как раз для пути.

— Ну, прощевай, друже! – Раничев и Тайгай обнялись, похлопали друг друга по плечам, и московский посол, вдруг вытащив из-за пазухи увесистый звенящий мешочек, протянул его Ивану. – Бери! Здесь серебра на полтину.

— Велика сумма, – Раничев подкинул мешок, отказываться не стал – деньги всегда в пути пригодятся.

— Ну, будешь на Москве, захаживай, – улыбнулся Тайгай. – В Занеглименье мои хоромы, всякий покажет. Удачи тебе, друже!

— И тебе счастья, – кивнул Раничев. – И детям твоим. Прощай.

Он вскочил в седло, и вся процессия, выехав на Кадомский тракт, помчалась навстречу солнцу.

Поначалу ехали споро – и с погодою повезло, да и дрога оказалась наезженной, широкой, людной. То и дело попадались постоялые дворы, торговые рядки, деревеньки. Неспешно катили в Переяславль груженные всяким товаром возы, проскакивали верхом на сытых конях оружные княжьи вестники, и угрюмые крестьяне-оброчники везли на столичный торг свой нехитрый товарец – кожи, лыко, дрова.

Тракт постепенно сузился, а ближе к вечеру и вообще обезлюдел. С обеих сторон дороги, шелестя кронами, поднялись к небу высокие сосны, замахали мохнатыми лапами угрюмые ели, осины встали бурой стеною, а белоствольные красолюбы березки попадались все реже и реже, даже уже и не росли рощицами, так, одна-две.

Едва солнечный оранжевый край чуть коснулся дальнего леса, стали подыскивать ночлежное место. Нашли, чуть в стороне от дороги – небольшую полянку у заросшего орешником овражка с ручьем. Напоили коней, стреножили, запалили костер, куда для начала набросали еловых веток – отпугнуть мошкару едким дымом. Уж потом наварили похлебку, заправили мучицей, и, похлебав, улеглись спать – назавтра день предстоял хлопотный, долгий. Потрескивая, догорал костер, у самой дороги, в кусточках, маячила выставленная сторожа, прядали ушами кони… Почуяли волков? Да нет, скорее так, с устатку. Тихо было кругом, благостно, лишь слышалось журчанье ручья да били крылами невидимые ночные птицы. В узком ручье тускло отражался месяц, в темном ночном небе мерцали холодные звезды.

Назавтра поднялись рано, проехали воль по тракту, а затем, у холма с древней каменной бабой, свернули на неприметную тропку.