Онлайн книга «Кольцо зла»
|
Оп! Ухнул-таки в трясину шагавший позади всех Пронька. Закричал, задергался, замахал руками. — Стоять! – обернулся охотник. – Гать узкая, не обойти! Евдоким, уж ты там помоги парню… Евдоким без слов развернулся, протягивая служке слегу. А тот уже хрипел, захлебывался… — На брюхо, на брюхо ложись! – закричал Раничев. – И тину подгребай, подребай под себя… Куда уж там – «подгребай»! Ополоумевший от ужаса отрок едва успел схватить протянутую Евдокимом слегу. Зато уж ухватил, так ухватил – не вырвешь! Пахарь осторожно потянул… и сам, не удержавшись на ногах, повалился в тину, бросившийся на помощь Иван едва успел подхватить его. — Осторожно, Евдоким! Чай, не на пашне. Парня, парня тяни! — Тяну, господине! Он все же умудрился не выпустить из рук слегу, иначе попавшего в трясину отрока вряд ли что могло бы спасти. А так ничего, вытащили… Правда, уже без онуч и лаптей, босого. — Лапти твои, Прохор, видно, водяной утащил, – уж, как вышли на сухое место, смеялся Иван. – Вместе с онучами. Делать нечего – пришлось устроить привал, чему Иван с Хвостиным были только рады – уселись под елкой, Раничев достал баклажку, выпили. Жить сразу стало веселей. — Вот и мы так, бывало в походе, с мужиками, – привалившись к теплому стволу, предался воспоминаниям Раничев. – Попадем в дождь, все равно плывем, а уж к вечеру байдарки на берег вытащим, разобьем палатки – и водочки. Так душевно идет! А, Дмитрий Федорович? Ты там что, спишь, что ли? Хвостин и в самом деле задремал. Не мешая ему, Иван поднялся на ноги, посмотрел, как Митрофан с Евдокием споро разжигают костер, и, отойдя к журчащему рядом ручью, наклонился, сполоснув холодной водицей лицо, после чего обернулся к Проньке – поиздеваться от нечего делать. Отрок уже успел выстирать грязную одежонку в ручье и теперь аккуратно развешивал ее на деревьях – сушиться. — И что ж тебя так в трясину шатнуло, отроче? – усмехнулся Иван. – Поди, всю ноченьку хозяйскую бражку жрал, из погреба, а? – он нарочно насупил брови. Пронька, едва не плача, бросился в ноги: — Не пил я бражки и в погреб не лазал, Христом богом клянусь, боярин-батюшка! — Ладно, ладно, хватит валяться, – Раничев махнул рукой. – Подымайся, сказал! В следующий раз под ноги гляди внимательней. — Да я и глядел… Только вот, на кочке ножик нашел… Интересный такой, маленький… Рукоять вся разноцветная, словно бы из цветного стекла, а на клинке надпись латиницей. — И что за надпись? – заинтересовался Иван. — In vino veritas. — Надо же! – Раничев против воли расхохотался. – Ну, истина далеко не всегда в вине, хотя, конечно, кое-кто, небось, так и думает. Где ножик-то? — Упустил. В болотину. Потянулся и… — Эх ты, раззява! Отрок опустил глаза. — Ладно, пойдем-ка, поедим лучше, эвон, шумит котлище! Иди, разбуди гостя. — Сполню, боярин-батюшка. Похлебали ушицы – дожидаясь гостей, Митрофан успел-таки наловить рыбы: пару окушков, голавль, красноперки. Снова выпили. Сначала поели персоны знатные – Иван с Хвостиным, а уж только потом остальные, как и было принято в обществе. Немного полежав, Раничев покопался в мешке и. вытащив оттуда запасные сапоги, протянул их Проньке: — На! Носи, паря. Босиком-то в лесу несподручно – сучки да и змее чикнуть может. Слуга поклонился: — Благодарствую, боярин-батюшка. |