Книга Молния Баязида, страница 104 – Андрей Посняков

— Эвон, братие! Кажись, словили.

Дементий обернулся, тонкие губы его скривились в нехорошей усмешке. Заложив за спину длинные с покрасневшими ладонями руки, он, набычившись, смотрел, как пара вышедших из лесу чернецов тащила под руки испуганного белобрысого парня.

— А второй где? – Дементий окинул монахов презрительным взглядом.

— Не гневайся, брате, упустили…

— Упустили? Ух! Опосля доложите отцу-келарю.

Монахи заметно приуныли.

Их предводитель грозно взглянул на плачущего мальчишку:

— Кто таков?

— Онфимко, из Гумнова…

— Такой юный, а уже закоренелый тать! – сузив глаза, Дементий покачал головой. – Придется тебя проучить, парень, чтобы знал, как безобразить на святых землях! Ишь, непотребство какое устроили, прости, Господи, – сплюнув, он пнул ногою корзину с орехами… – А ну, подержите его…

Оглянувшись по сторонам, Дементий поднял с земли увесистый дрын, размахнулся… и заверещал, словно угодивший в капкан заяц. Поднятую вверх руку его поразила стрела.

Монахи озадаченно переглянулись, и, увидев выбегающих из лесу парней с рогатинами, резво понеслись к реке. Однако и там их ждала засада – Лукьян оказался неплохим стратегом. Согнанные к реке монахи опасливо попятились к броду.

Пора! – решил Раничев и поскакал к ним во всей красе – зеленом кафтане, опашне с золочеными пуговицами, с висевшей на наборном поясе сабелькой.

— Эх, волчья сыть! – на ходу громко ругался Иван. – Вы пошто мой рядок разорили, собаки? Вот я вам головенки-то оттяпаю!

Чернецы в страхе попадали на колени – одежда Раничева произвела на них неизгладимое впечатление, видно, никак они не ожидали встретить в здешней глуши такого богатого и, несомненно, влиятельного господина.

— Пощади, боярин батюшка! – заканючили монахи. – Не своею волею мы.

— Ага, а волею князя Милославского, так, что ли? – Иван расхохотался и кивнул парням:

— А ну-ка, ребята разложите их, да возьмите в лесу хорошей вицы.

Оброчные с удовольствием это и проделали – задрали зарвавшимся чернецам рясы да вломили от души по филейным частям, особенно усердствовал Онфимко, бил да приговаривал:

— Это – за меня, это снова за меня, а это за Кузему, за Кузему, за Кузему…

Кузема и сам бы, конечно, присоединился к этой экзекуции с радостью, да вот не мог – побили-то его крепко.

— Ничего, – подмигнул парню Иван. – Чай, срастутся ребра!

— Срастутся, – натужно улыбнувшись, Кузема закашлялся.

Вечером пировали – обмывали событие. Первое, так сказать, боевое крещение. Не присутствовавшие на расправе Хевроний и Захар Раскудряк завистливо щурились и все выспрашивали Михряя – расскажи да расскажи. Михряй рассказывал охотно.

На следующий день восстановили рядок – мало ли, кто еще проплывет? Ребятам строго-настрого наказали пастись братию, и, ежели что, бросать все да бежать за подмогой. Впрочем, рядок-то скоро пора пришла прикрывать – судов за последнее время почти что и не было, прохожих-конных – тоже. Не сезон – распутица, осень.

Хотя был там один струг-кораблик – узкий, словно змея. Прошелся на веслах у берега, к пристани не свернул, как шел, так и шел. Бравшая в реке воду Марфена посмотрела на стоявших у кормы судна людей и вдруг вздрогнула. Показалось… Она всмотрелась внимательнее, не поленясь, даже пробежала берегом. Нет, и впрямь – показалось, слава тебе, Господи.