Книга Шпион Тамерлана, страница 111 – Андрей Посняков

— Не знаю никакого… Уй-уй-уй… – Коржак, причитая, схватился за уши. Раничев не очень-то любил, когда с ним разговаривали подобным тоном, ударил от души, даже и с большим удовольствием. Поинтересовался вкрадчиво:

— Еще хочешь?

Тать быстро замотал головой.

— А, не хочешь, – ухмыльнулся Иван. – Тогда возвращай деньги!

— Да серебришко-то ваше почти все у старца! – заголосил Федька. – Разве ж я мог бы по собственной воле?

Раничев задумчиво посмотрел в небо. Воспользовавшись этим, Коржак тут же поворотился к Иванке, зашептал зло:

— Зря ты ввязался в это дело, парень, ой, зря. Кабы не было б тебе хуже.

— Чего-чего он там гундосит? – лениво поинтересовался Раничев у Иванки.

— Угрожает, – со смехом отозвался тот.

— Угрожает? – Иван наклонился к тут же прикусившему язык татю. – Я вот ему сейчас поугрожаю. А впрочем… – Он обернулся к отроку: – Чего мы с ним будем возиться, Иванко? Серебришка нашего у него все равно уже нет. Давай-ка его в реку!

— Давай, дядько!

Подхватив Коржака под руки, Раничев с Иванкой быстро потащили его вниз.

— Ты второго-то хорошо связал, парень? – улучив момент, осведомился Иван у отрока.

— Да хорошо, – откликнулся тот. – Уж не развяжется.

— Вот и прекрасно. Ну давай этого получше вязать. Сейчас ноги свяжем, и на лед – шест есть – вытолкнем! Эй, как там тебя, молитвы знаешь?

— Ой, знаю, дяденька, – заверещал от страха Коржак. – И еще кое-что про тебя знаю… Поведаю без утайки, только отпусти.

— Обо мне чего-то знаешь? – деланно удивился Раничев. – Ну так я и сам о себе все, что надобно, ведаю. И что такого ты мне можешь порассказать?

— Много чего, дядько! Только пусть он отойдет. – Федька кивнул на отрока.

— Нет уж, тля, – покачал головою Иван. – Условия здесь диктую я. Или говоришь все, или – в реку. И учти – мне с тобой канителиться некогда. А ну, Иванко, давай сюда шест.

— Стойте, стойте! Согласен.

— Согласен, говоришь? Еще бы. А куда б ты делся?

Федька Коржак в страхе поведал Раничеву все: и о разбойном житье у Мефодия, и о серебришке, и об интересе, проявленном к скромной персоне скомороха со стороны возницы Федора.

— Федором, говоришь, зовут возницу? – переспросил Иван.

— Федором, – закивал тать. – Как и меня. А чьих он – не знаю.

— Хм… не знаешь? А возок у него какой?

— Богатый такой, с зеленоватым верхом… А еще старец скомороха вашего спрошал, Авдотия. Дескать, что там у вас за гусельник новый… Это он про тебя, дядько. Авдотию-то сказал, будто бы про тебя ватажник один по зиме спрашивал, Ефимко Гудок…

— Как? Как ты сказал? – Наклонившись, Раничев сильно тряхнул Федьку за шиворот.

— Ефимко Гудок, тоже скоморох, ватажник, – клацнул зубами Коржак. – Он тут по зиме ошивался… Где сейчас? Про то самолично не ведаю. Говорят, в Новгород подался.

Молодого татя Федьку Коржака, порасспросив хорошенько, пришлось отпустить. А что делать, не убивать же, хоть наверняка тот и заслужил смерть. Но убивать безоружных было противно духу Раничева, – как человек относительно цивилизованный, он был против подобных внесудебных расправ, странно, но в этом его поддержал и Иванко.

— Это ты правильно решил, дядько, – одобрительно закивал отрок. – Неужто кровь человечью проливать будем? Господа гневить нашего?

Посему и решили отпустить татей. Двух парней развязали сразу – готовые к лютой смерти, те пустились в бега, едва поверив в свободу, – а вот с Коржаком пришлось повозиться, слишком уж он был ушлым, чтобы отпускать его вот так, запросто. Потом мести не оберешься. Потому Раничев и привел его в избу, записал самолично грамотцу, якобы со слов, из которой яснее ясного выходило, что Федька Коржак давно уже выдал своего покровителя Мефодия со всеми потрохами. Потом написал еще одну такую же – копию, и, подумав, – третью. С такими прохиндеями, как Федька Коржак, ни одна предосторожность не выглядела лишней.