Книга Перстень Тамерлана, страница 95 – Андрей Посняков

— Гулямы в городе! – пробиваясь к Раничеву и Ефиму, прокричал им в ухо Салим, окровавленный, страшный, с побелевшими от ненависти глазами. – Прорвались от южных ворот.

И правда, со стороны пылавших городских кварталов, к воротам, защищавшимся так успешно и, как оказалось вдруг, так ненужно, с саблями наголо, ощетинясь копьями, катилась лавина конников Бекши-оглана.

— Ва, алла! Слава амеру Тамиру!

Они прорвались к воротам с воем, Иван едва успел перенацелить пушки… Правда, вот пороха хватило только лишь на одну. Зато много – уж не выстрел будет, а сказка, можно и два ядра зарядить – мало не покажется. Раничев прицелился, схватил гвоздь… и ошалело хлопнул глазами, увидев, как покатился по залитой кровью земле раскаленный шкворень, выбитый меткой стрелою. Умеют же стрелять, сволочи! А враги были уже здесь, рядом, вопили, крушили, жгли. Иван обернулся, поискал глазами своих – все смешалось уже, и не разобрать было в этой кровавившейся орущей куче, где свои, где чужие. Бросив бесполезные пушки, Раничев нагнулся к валяющейся на земле рогатине…

И тут шею ему туго сдавила наброшенная петля аркана. Иван захрипел, схватился за петлю руками… А его уже подтянули к старой, с обгоревшими ветками липе, привязали к стволу, один из гулямов – огромный, зверовидный, чем-то похожий на вставшего на дыбы гризли – с хохотом навел прямо в грудь Раничеву заряженную пушку. Накалил на огне гвоздь – собравшиеся вокруг враги глумливо захохотали, – медленно, словно желая продлить садистское удовольствие, опустил раскаленный шкворень… Страшный грохот прокатился вокруг, и…

…осколки не выдержавшего слишком мощного заряда ствола пушки разлетелись во все стороны, поражая стоявших рядом гулямов. Того, что был ближе всех – огромного, похожего на гризли, – буквально разорвало на куски. Отрубленная осколком рука его упала на землю прямо под ноги Раничеву. Она до сих пор еще судорожно сжимала шкворень. Иван почувствовал вдруг, что связывающие его путы ослабли. Он шевельнул затекшими руками, осмотрелся…

— Бежим, Иване! – С ножом в руках сзади стоял Ефим Гудок – грязный, в разорванной на груди рубахе, с обожженными волосами. – Бежим, – повторил он, помогая приятелю освободиться.

Вокруг – везде, насколько хватало глаз – ветер разносил черный дым пожарищ. Огонь пожирал город, и, кажется, словно жадная саранча заполнившим истерзанные улицы гулямам эмира Османа вовсе не осталось поживы. Однако это так только казалось. Кто-то из вражеских воинов уже тащил на аркане упиравшуюся корову, кто-то нахватал мальчишек – рабов и теперь вязал их прочной веревкой. Где-то неподалеку насиловали женщин, те поначалу страшно кричали, а потом уже не издавали ни звука, лежали, словно колоды, с помертвевшими, уставившимися в затянутое черным дымом небо глазами.

— Похоже, там пожарищами можно пройти, – зашептал Ефим, когда друзья, чуть отбежав от воротной площади, укрылись за кустами сирени. Неподалеку от них, на чудом избежавшей огня крыше дома, сидел ворон, черный, нахохлившийся, страшный, и громко каркал, время от времени трепеща крылами.