Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 77 – Андрей Посняков

— А что ты мог знать такого тайного, Проня? — Митрий искоса посмотрел на приятеля. — Ну, поведай, что мне рассказывал о таможенном монахе Ефимии — вряд ли у тебя еще какая тайна найдется, за которую башки можно лишиться.

— О таможенном монахе? — Иванко резко вскинул голову. — Что-то ты, Прохор, мне об этом не рассказывал.

А Прошка ничего не ответил, лишь бросил на Митьку презрительный взгляд — мол, выдал, пес, а ведь обещал молчать.

— Ты глазами-то на меня не сверкай, — немедленно возмутился Митрий. — Не предаю я тебя, а, наоборот, спасаю. Ты, Проня, мне вместо брата родного, я тебя живым видеть хочу, а не мертвым. Дело-то, смотри, каким боком вышло! Ежели б Иван за тобой не пошел…

— «Не пошел», — передразнил Прохор. — Как же ты, Иване, так ходить научился, что я тебя за собой и слыхом не слыхивал… ну, почти.

— Учен. — Скривившись, приказчик осторожно потрогал рукою синяк. — Только, видать, плоховато.

— Надо же! — заинтересовался Митрий. — Ты вообще много чему учен: и конной скачке, и палашному да пищальному бою, и речи аглицкой. Экие ушлые приказчики в Холмогорах! Не приказчики, чуды ходячие.

Отрок неожиданно поднялся с лавки и подбоченился — видать, все ж таки обидел его Прошкин взгляд, — правда, смотрел он сейчас не на старого своего приятеля, а на холмогорского торгового человека Иванку.

— Все-то ты умеешь, — понизив голос, продолжал Митрий. — Всему-то учен. И пищальники обозные тебе подчинялись, словно ты им родной отец-воевода, и вопросы ты все время задаешь — для торгового человека странные. О московском обозе расспрашиваешь, о таможеннике убитом. И грамот у тебя полно, да все — к важным людям: к архимандриту, к Дарье-игуменье… В общем, так… — Отрок немного помолчал, глядя прямо в карие глаза приказчика. — Ты, Иване, про нас все знаешь, а мы про тебя, получается, ничего. Кому служим — один Бог знает. Нет, нет, только не ври больше, что ты человек торговый, видывали мы торговцев, а ты… Ты, может, соглядатай свейский, а?

При последних словах Митьки Прохор сжал кулаки. Приказчик дернулся.

— Сиди! — угрожающе бросил молотобоец. — Не успеешь и палаш выдернуть — припечатаю к стенке.

— Да знаю, припечатывал уже! — К удивлению Прохора и Митьки, Иванко вдруг откинулся спиной к стенке и зашелся в смехе.

— Ой, не могу, — утирая выступившие на глазах слезы, удивлялся приказчик. — Послух, говоришь, свейский? Ну, Митрий, ну, уморил… А вообще, да. — Он вдруг резко оборвал смех и обвел двух приятелей совершенно серьезным взглядом. — Вот что, парни, никакой я не приказчик, ты, Митрий, прав — четко все уловил, молодец. Но со свейским соглядатаем, конечно, погорячился…

— Да кто ж ты такой?! — не выдержав, закричал Прохор и вдруг тут же сконфузился. — Хотя оно, конечно, жизнь ты мне спас, то так…

Приказчик снова улыбнулся:

— Кто я такой, спрашиваете? А ну-ка, Димитрий, подопри дверь… Вот так…

Нагнувшись, Иванко медленно стянул с левой ноги сапог и протянул Прохору:

— Оторви-ка подметку.

Пожав плечами, молотобоец, напрягшись, исполнил требуемое и с удивлением вытащил наружу спрятанный кусочек пергамента.

— Митрий, возьми, — распорядился Иван. — Прочитай.

— «Грамота сия дана Ивану Леонтьеву сыну, разбойного приказу дьяка Тимофея Соли товарищу…» Ну ничего себе! — Митька негромко присвистнул. — Дьяка разбойного приказу товарищ! Так ты, никак, беломосец?! Иль того больше — боярин?