Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 61 – Андрей Посняков

Пока у костра сидели, месяц как раз над старой березой завис.

— Пора, — поднимаясь, негромко промолвил Иван.

Поправил на поясе пистоль, Авдей за саблю схватился, Никифор Фомин — за топор. Приладил за поясом — ежели что, уж ничуть не хуже палаша или сабли сгодится. Костерок чуть притушили, пошли.

Черный ночной лес обступил караульщиков, протягивая кривые ветви. Чавкала под ногами грязь, где-то совсем рядом прошмыгнул какой-то небольшой зверь, то ли куница, то ли лиса; плошкоглазая сова, пролетая, захлопала крыльями. Вот, наконец, и тракт…

— Кто там? — спросили из темноты.

— Холмогоры, — тут же выкрикнул Авдей, с облегчением услышав ответ:

— Архангельск.

— Ну как, спокойно все? — Авдей все держал себя за старшего.

— Да пока, хвала Господу, — выбрался из кустов молодой мужик — Федор. За ним, с рогатинами на плечах, маячили еще двое.

Сменились. Спрятались в кустах, у повертки, что вела на поляну, где расположился обоз. Не переговаривались, службу несли честно — сами ж себя и охраняли. В черном высоком небе россыпью сверкали звезды, лучился серебром месяц, отражался в озерке, освещал высокую кривую сосну, росшую невдалеке на вершине холма. Отгоняя сон, Иванко тряхнул головой, несколько раз глубоко вздохнул и вдруг замер, услышав чей-то слабый крик. Показалось? Нет, крик повторился…

— Кажись, у сосны кричат, — треща кустами, пробрался к Ивану Авдей. — Пойти, разбудить наших…

— Погодь… — Приказчик задумался. — А вдруг там зверь кричит, в капкан угодивши, или птица какая? Посмотреть бы надо.

— Посмотри, — пожал плечами Авдей. — А мы с Никифором здеся покараулим. Ежели что, стреляй.

— Да уж выстрелю, услышите, — выхватив из-за пояса пистолет, Иван исчез в темноте. Что бы там ни говорили мужики, а пистоль в данной ситуации — штука удобная. Замок не фитильный, кремень разжигать не надо, и полочка с затравочным порохом специальной пластинкой закрывается, уж никак зелье не высыплется. Недешевый, правда, замочек, зато надежный. Жаль вот, заряжать пистоль долго, да и попасть хоть куда-нибудь — дело сложное. Иное дело — пищаль, тяжелая, длинная, упер в бердыш, так хоть как-то прицелиться можно, а тут… Впрочем, сейчас и не нужно ни в кого попадать, достаточно просто выстрелить.

Митька вновь застонал, когда неведомый ночной тать крепко сдавил льняной веревкой запястья.

— Будешь кричать, отрежу язык, — коверкая слова, предупредил тать — жилистый широкоплечий парень. Весянин! Ну конечно же, весянин! Здесь, в окрестных лесах, много их деревень.

Весянин натянул веревку, привязывая Митьку к сосне. Язычник! Подстерег в темноте путника и теперь готовится принести жертву своим поганым божкам! Ну и попал, сохрани Боже!

— Эй, парень… — Отрок опасливо покосился на торчащий за поясом весянина нож — полированная костная рукоятка блестела в призрачном свете луны. При Митькиных словах язычник тут же выхватил нож, приставив к горлу несчастного пленника холодное злое железо:

— Молчи!

Молчать? Митрий даже усмехнулся: вот уж молчать в его положении — самое последнее дело. Говорить, говорить надо, может, кто и услышит? Как бы только обмануть этого поганца идолопоклонника, вернее — соснопоклонника.

— Хорошо, я молчу… — вздохнув, покладисто согласился Митька. — Ты меня не больно убьешь?