Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Что?! — И стану во главе всего Земского двора, а это власть, почет, сила! И заметь — всего я добился сам. Сам! Я ведь из худородных, как, впрочем, и ты… Отец мой, обедневший дворянин, запродал меня в холопы… О! Как надо мной издевались! Били каждый день, однажды чуть было не сожгли… впрочем, не буду рассказывать. Глаза Овдеева вдруг засверкали, голос зазвучал громко и страстно, чувствовалось, что ему давно уже хотелось выговориться, быть может, даже подсознательно оправдать себя. Наверное, эти слова он не один раз уже мысленно повторял сам себе, и вот сейчас явно был рад неожиданно представившейся возможности… на что и рассчитывал Иван. — Я был умен с детства, — хищно раздувая ноздри, продолжал Овдеев. — Быть может, будь я глуп, меня бы не задевало ни чванство, ни грубость, ни непроходимая тупость сильных мира сего. Сам посуди, я достиг известных чинов благодаря лишь собственному уму, силе, способностям, добирался к власти трудно и долго, да что там говорить — положив на это целую жизнь! А какой-то глупый недоросль получает все на блюдечке! Просто так! Потому что он — из знатного и древнего рода. Может быть — тупого, злобного, выродившегося, но древнего. Все должности заполонили эти тупые ублюдки! Справедливо? Нет. И я решил… в детстве еще решил: если представится случай, восстановить попранную справедливость. Не только для себя восстановить, но и для таких, как ты, Иван, для таких, как люди из твоего «отряда». Жаль, что ты слишком поздно это понял. А мы ведь могли быть вместе! — Как с Ондрюшкой Хватом? — скривил губы Иван. Овдеев кивнул: — А, ты и это знаешь. — Догадаться несложно. В приказе явно был соглядатай, — слишком уж многое утекало. Оставалось лишь вычислить — кто. — Умен, умен, — покачал головой Ошкуй. — Честно говоря, жаль, что ты не со мной. Жаль. И даже сейчас ничего не просишь. — Ты все равно не поверишь… — Иван отбросил в сторону холодную вежливость. — Верно. По сути, ты уже мертвец. Хочешь еще что-то спросить? — Не спросить, — Иван улыбнулся. — Сказать. — Ну, говори, говори… Пленник прищурил глаза и заговорил негромко, чуть слышно, постепенно повышая голос: — Ты говорил о местничестве. Все правильно говорил, хорошо… Конечно, несправедливо, чтобы какой-то дундук занимал важную должность лишь по праву рождения. Это вызывает недовольство и зависть. Да-да, именно зависть. И не простую, а смешанную с той дикой злобой, что всегда ходит рука об руку с завистью. Это как раз твой случай, Овдеев! Ты ведь не просто убивал людей — ты делал это жестоко, наслаждаясь страданиями! Вскрывал грудные клетки, вырывал внутренности, срезал жир. И чем дальше, тем больше тебе это нравилось. Да и приятно было, и совесть оставалась спокойной, — всегда хорошо чувствовать себя защитником справедливости. Только нельзя защищать справедливость кровью, смертью и людской болью! Зачем ты их мучил, Овдеев? — Хотел вызвать ужас… И вызвал! — Ошкуй гулко захохотал, показав желтые, похожие на медвежьи клыки, зубы. — К тому же — колдуньи и ворожеи неплохо платят за людской жир и внутренности, — негромко заметил Иван. — Постепенно ты привык убивать, Овдеев! Тебе стали доставлять наслаждение чужие муки — вот почему ты убил и утопил в ручье несчастных детей — Антипа и Кольку, вот почему хотел расправиться с Архипкой, вот почему… |