Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 417 – Андрей Посняков

— Ну, что задумался? — Князь хлопнул юношу по плечу. — Идем! Сейчас помолимся да поедем поле выбирать. Раз уж ты с Земского двора — поработай, хоть тут и не Москва!

— Что еще за поле? — не понял Иван.

— Обычное. — Михайла смешно шмыгнул носом. — То есть не совсем обычное… Короче — для встречи.

— Ах, вон оно что, — кивнул юноша. — Конечно, поедем посмотрим.

Ясно было, почему князь позвал с собой его, Ивана, московского дворянина из Земского двора, с сыскной его части. Ежели что не так — так отвечать будут вместе.

Подозрения юноши подтвердились, когда в обширной людской горнице постоялого двора князь Михаил подошел к невысокому темнобородому мужичку в дорогущей парчовой шубе, которую, наверное, запросто можно было бы обменять на московские хоромы Ивана. Пожалуй, даже на пару таких хором.

— Семен Шапкин, царев постельничий, — обернувшись, шепотом пояснил князь. — Его бы тоже на поле позвать… — Подойдя ближе, Михаил с ходу уселся на лавку, насколько возможно блюдя родовую честь перед худородным выскочкой Шапкиным. — Здоров, Семен.

— И тебе здравствовать, княже!

— Это приказной с Земского двора, — Михайла кивнул на почтительно вставшего рядом Ивана.

Шапкин обвел его безразличным взглядом:

— Кажись, и впрямь я его в приказных палатах видел.

— Хотим позвать тебя поле смотреть для встречи.

— С удовольствием! — Постельничий улыбнулся так широко, что показалось, зубов у него во рту гораздо больше, чем нужно. Однако тут же сник, заканючил: — С удовольствием бы… Да вот с утра занемог, почти совсем ходить не могу…

— Так мы верхом!

— Лежать токмо… Так и лекарь наказывал. Так что ты, князюшка, уж не обессудь, иди сам… А я уж государю обскажу, как было, — тебе и честь.

— Чтоб ты сдох, лиса хитрущая! — выйдя на крыльцо, сплюнул князь и, обернувшись к Ивану, махнул рукой. — Ну, да черт с ним, едем.

Вроде бы нехитрое дело — выбор места, подходящего для встречи царя с матерью, — неожиданно затянулось почти до самого вечера, ведь поле должно было удовлетворять целому сонмищу условий. Во-первых, быть ровным и без ям, чтобы высокие персоны, не дай Бог, не споткнулись. Во-вторых, быть не очень большим, но и не маленьким, чтобы и было просторно, и не казалось пусто. В-третьих, по краям его должно оставаться достаточно места для ликующего народа, — народ, кстати, тоже еще нужно было заранее собрать и растолковать, что к чему. В-четвертых, были потребны кусты — для охраны, чтобы не особо бросалась в глаза. В-пятых, кусты не должны были быть густыми, чтобы в них не смогли затаиться возможные тати и чтобы народу было все хорошо видно и слышно.

В общем, выбрали лишь к вечеру, с утра порешив отправить мужиков скосить траву, чтобы все было благолепно. А завтра, вот уже завтра, должен был приехать царь. Его-то все и ждали.

Небо было бездонным и чудесно-синим, редкие палевые облака, медленно проплывая в вышине, отбрасывали на луга смешные темные тени, весело пели птицы, а клонившееся уже к закату оранжевое смешное солнце светило так ярко, с такой жизнеутверждающей лучезарностью, что на душе каждого из собравшихся на поле людей тут же становилось радостно и спокойно. Согнанный с утра народ — крестьяне, податные люди, артельные, — негромко переговариваясь, толпились на краю поля, терпеливо дожидаясь царя. Большей же частью поле окружали люди отнюдь не простые — стрельцы, рейтары, дьяки, — к вечеру их должно было собраться еще больше, ведь царь, естественно, явится на встречу с матушкой не один, а в сопровождении подобающей свиты. Затейливо украшенный возок — целая карета — матушки Марфы уже стоял невдалеке на холме, окруженный оружными людьми князя Скопина-Шуйского. Там же, около возка, в накинутой на плечи дорогой парчовой шубе ошивался и постельничий Семен Шапкин, сопровождавший царскую матушку с самого Белоозера. Круглое лицо его истекало потом, черная борода смешно топорщилась, время от времени постельничий прикладывал ладонь к глазам, пристально поглядывая в сторону Москвы, — не появились ли? Не вьется ли над дорогою пыль? Потом разочарованно вздыхал, зевал и шел к возку поговорить с инокиней, а уж о чем они там разговаривали — Бог весть…