Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 376 – Андрей Посняков

— Тебя били? Кто?

Гарпя дернулась, красивое бледное лицо ее на миг исказилось:

— Не спрашивай. За все уже заплатили.

— Но ведь, наверное, больно же!

— Зато — хорошие деньги. Очень хорошие, поверь мне. Еще немного потерплю — куплю дом и лавку.

— Ну, если так… А ты откуда сама?

— Слуцкая.

— Никогда не был. Бедно живете?

— Кто как… Католики — побогаче, православные — разно. Дмитрий-царевич обещал помочь.

— Дмитрий? А немцы за него?

— Немцам платил царь Борис. Они все будут верны Федору. Жаль.

— Ты хорошая девушка, Гарпя.

— Спасибо, молодой господин.

— Нет, правда… Интересный у тебя гребешок, — Иван поднял с пола резной гребень с изображением белого медведя — ошкуя. — Давно он у тебя?

— Это не мой, — Гарпя пожала плечами. — Потерял кто-то. Хочешь, возьми себе. Подаришь жене. Ты ведь женат?

Иван не стал врать:

— Помолвлен.

— Вот видишь… Здесь почти все женаты. А мы — походные жены.

— Красивый гребешок… благодарствую.

— Теперь уходи… Нет, постой — еще один поцелуй.

Гарпя вновь поцеловала Ивана, но тут же отпрянула:

— Прощай… У меня еще много… много работы.

Юноша улыбнулся:

— Прощай.

Ночь опускалась на лагерь, темная и непроглядная, в затянутом облаками небе сверкали редкие звезды и, словно их отражения, там и сям горели костры.

«Славный гребешок, — еще раз почему-то подумалось Ивану. — И девушка славная».

Поутру приятели уже составили большую часть списка, получалось, что царя Федора поддерживали полки правой руки и большой полк, главнокомандующий князь Катырев-Ростовский, немцы фон Розена и новгородцы со псковичами. Все или почти все остальные: казаки, мелкопоместное, точнее даже будет сказать, мельчайшепоместное дворянство, дети боярские, вновь прибывшие в подкрепление «даточные и посошные люди», полки южных городов, а также служилые люди из Тотьмы, Устюга, Вычегды — больше склонялись к Дмитрию. Вообще же, заговорщиков было гораздо меньше.

Что ж, нужно было выяснить — сколько. Руководствуясь подобными соображениями, парни и покинули свой небольшой шатер. Настроение было прекрасное, — судя по светлому утру, день обещал быть солнечным, славным, до вечера было еще далеко, а задание стряпчего приятели уже почти выполнили. Улыбаясь в душе, Иван, махнув рукою друзьям, неспешно свернул к рязанцам, с удивлением оглядев выстроившиеся в полной боевой готовности ряды. В свете восходящего солнца блестели доспехи и шлемы дворян, угрожающе дымились фитиля «посохи» пищальников, — впрочем, не только «посошники», но многие дворяне и дети боярские, особенно из южных земель, так и не оправились от разорения и голода и вынуждены были сменить коней на дешевые фитильные ружья. И в своем разорении они, естественно, винили Годуновых. Ну, а кого же еще-то?

Иван вздрогнул: где-то совсем рядом неожиданно ударила пушка. Взвились вверх рязанские стяги.

— Да здравствует истинный царь Дмитрий! — зычным голосом выкрикнул кто-то. — Долой Федора! Долой Годуновых!

И тут началось!

Брошенный рязанцами клич тут же подхватили остальные. Кто-то уже валил шатры, поджигал возы и временные амбары, к мосту через реку Крому проскакал большой отряд, где-то уже стреляли, где-то слышались крики.

Иван похолодел — вот он, мятеж! Не успели! Не успели передать Овдееву списки… Но тот ведь сам велел составить их лишь к вечеру… Бежать к нему! Срочно бежать… А потом найти своих.