Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Пымали, дяденька Крыжал?! Пымали?! — радостно кричали они. Некоторые остались идти с татями, а иные с криками унеслись в деревню: — Радостно! Радостно! Наши разбойных монасей ведут! На крик сбежался весь сельский люд — старики, женщины, дети. Все громко орали, дети кидали в пленников снег и палки. — Вот аспиды! — Прохор погрозил ребятишкам. — Ужо, прокляну! — Этих пока в пелевню, — оглянувшись, распорядился Крыжал и направился в богатую избу с четырехскатной — вальмовой — крышей, крытой серебристо блестевшей дранкой. Собственно, эта изба, пожалуй, единственная во всем селении, заслуживала названия дома, все прочие избенки казались просто полуземлянками — маленькие, черные, курные, не избы — берлоги медвежьи, лишь сквозь узкие волоковые оконца вьется синий угарный дымок. И как в такой избе вообще жить-то можно? Жуткая нищета, одно слово. Пелевня — сколоченный из толстых досок сарай для мякины и соломы — оказалась довольно просторной, правда, чуть покосившейся от времени и налипшего на крышу снега. На земляном замерзшем полу там и сям виднелись остатки соломы, а в общем-то сарай был пуст. — Ну, — едва затворилась дверь, вскинул глаза Митрий. — Что делать будем? Прохор усмехнулся: — Ну, ясно что — выбираться надо. Мужики-то про какой-то суд говорили. Интересно. — Интересно ему, — Митька хмыкнул. — Как бы нам весь этот интерес боком не вышел. Ты-то что молчишь, Иване? — Думаю, — усмехнулся в ответ московский дворянин. — Прохор, ты, чай, не разучился кулаками махать? — Не разучился. А что? — Да есть одна задумка. Много времени не прошло, когда пленников вывели из пелевни. Тот самый седобородый дедок в окружении четырех парней с рогатинами ухмыльнулся и показал на избу с вальмовой крышей: — Шлепайте! Опустив головы, лжемонахи молча подчинились, не выказывая никаких попыток к сопротивлению. Поднявшись на высокое крыльцо, вошли в просторные сени, затем в горницу, где за длинным столом уже сидело человек пять во главе с буйнобородым Крыжалом. Обернувшись, Иван быстро повел глазами — окромя этих пятерых, из которых трое были явными стариками, в горнице наблюдались лишь две молодицы, скромно сидевшие в уголке у двери. Славно, ай, славно! Дверь толстая, сходу не вышибешь, и, главное, запор имеется — мощный такой крюк… Иван насмешливо поклонился и, повернув голову, кивнул: — Давай, Проша. Р-раз! — рванулись заранее ослабленные веревки, те, что стягивали руки. Два! — Митька бросился к двери, захлопнул, заложил крюком. Три! — Прохор прыгнул на стол, ударил — оп, оп! Крайние, сидевшие на лавке парни влипли в стенки, деды, тряся бородами, полезли под стол. А главный… Главный потянулся к висевшей на стене пищали… Но не успел — Иван уже приставил к его шее выхваченный у кого-то из парней нож: — Вот теперь поговорим. — Ах вы ж, упыри… — Ты не дергайся, — ласково предупредил Иван. — Не то, не ровен час, соскользнет ножичек… Снаружи попытались отворить дверь — пока безрезультатно. Дверь-то была внутренней и, по новой, принятой в богатых домах моде, открывалась наружу — не вышибешь! — А ну, вылезайте! — заглянув под стол, приказал дедам Митрий. — Садитесь вон, в уголок, поговорим. Пошто это вы тут казенных людей забижаете? Али же предались самозванцу?! — Окстись, милостивец! — задребезжал один из дедов. — Мы завсегда царю-батюшке преданы. |