Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 351 – Андрей Посняков

— Боюсь, боярин ребятишек пытать велит, — нагнал шедшего впереди Ивана Митрий.

Юноша вдохнул:

— Вот и я про то мыслю. Может…

Иван ничего не сказал больше, а Митька, похоже, все понял, кивнул, ухмыльнулся — и в самом деле, зачем отдавать мальчишек боярину? Грех брать на душу. Тут иное придумать надобно…

— Проша, ты — к Ртищеву, а мы с Митькой — на Черторый, на Остоженку, — подходя к приказной конюшне, распорядился Иван. — Со Ртищевым о Михайле поговори… Впрочем, не надо, я сам с ним поговорю. Встречаемся перед обедней в приказе.

Взяв лошадей, друзья расстались: Митька с Иваном помчались к Остоженке, а Прохор — на Покровскую, к Ртищеву.

На Остоженке заглянули на постоялый двор, к Флегонтию. Тот, узнав Ивана, поклонился, велел служке принести вина.

— Некогда нам вина распивать, Флегонтий, — со вздохом заметил Иван. — Хотя, так и быть, наливай, кружечку выпьем… Ты чего такой хмурый?

— С утра служек послал на Черторый, за водицей…

— Что?! — Иван похолодел. — Неужто снова ошкуй кого-то задрал?!

— Да нет, не задрал. — Хозяин постоялого двора невесело усмехнулся. — Двух мальчонок в проруби нашли. Утопил кто-то.

Приятели переглянулись:

— А что за мальчонки?

— А пес их… Говорят, здешние.

Снег у проруби был красным от крови. Следы узких полозьев вели от ручья к сереющим невдалече избам. Взяв коней под уздцы, парни пошли по следам и остановились у покосившейся курной избенки, крытой старой соломой, поверх которой шапкой белел снег. Из-за забора, со двора, доносился плач. Друзья осторожно вошли в распахнутую настежь калитку… Угадали — во дворе стоял небольшой гроб, вокруг которого толпились бедно одетые люди: мужики, женщины, дети. В гробу, в чистом кафтанчике поверх белой рубахи, лежал тощенький длинноволосый отрок с бледным, искаженным гримасой ужаса лицом и закрытым воротом шеей.

— Кольша, — сняв шапку, прошептал Иван, подойдя ближе, спросил у какого-то парня: — Как его?

— Ножом. — Обернувшись, тот сжал кулаки. — Какой-то гад полоснул по горлу. Кольшу и приятеля его, Антипку. Потом хотел тела в ручей сплавить, в прорубь, да не успел, видать, спугнули… И за что только их, Господи?

— Вот именно, за что? — тихо повторил Митрий.

Немного постояв у гроба, друзья вышли на улицу.

— Надо бы расспросить — кто чего видел? — Митрий, вздохнув, отвязал коня от старой березы с заиндевевшими серебристыми ветками.

— Обязательно расспросим, — кивнул Иван. — Только не сейчас, чуть позже.

— Ко второму, Антипу, поедем?

— Стоит ли? — Иван покачал головой. — Ты, Митька, спрашивал — за что их? Думаю, ни за что. Просто так, на всякий случай.

— Значит, кто-то про них прознал! — воскликнул Митрий. — И этот кто-то имеет прямое отношение к ошкую, или, как его здесь прозвали, Чертольскому упырю!

Иван согласно кивнул и тронул поводья коня:

— Поедем доложим. Опосля вернемся — допросим всех, кого сможем.

— Со Ртищевым еще бы посоветоваться. — Митрий погнал коня рядом. — Он обещал про ворожей да колдунов узнать.

— Посоветуемся, — вздохнул Иван. — Представляю, что нам «правое ухо царево» скажет!

В «приказной избе», как все по привычке называли каменные приказные палаты, недавно выстроенные по приказу царя Бориса, было непривычно тихо. Дьяки с подьячими, перешептываясь, шарились по углам, на крыльце о чем-то негромко судачили пристава и писцы, и — такое впечатление — никто не работал!