Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 311 – Андрей Посняков

— Заклинаю вас именем святой Катерины! Вы куда едете?

— В гавань.

— Вот видите! Это как раз по пути…

— По пути… — Судейский вздохнул. — Чем-то ты мне пришелся по душе, Грегуар. Не знаю…

— О, я буду долго молиться за вас, ваша милость!

— Ладно, так и быть, идем… Раз, говоришь, недалеко…

— Рядом, ваша милость. Совсем рядом!

— Пойдешь впереди, а судейские слуги будут приглядывать за тобой, чтоб не сбежал.

— Как можно?!

— Я же отправлюсь за вами следом.

Они добрались до побережья безо всяких коллизий. Попросив подождать, послушник юркнул в кусты и сразу же вынырнул обратно, держа в руках несколько скрученных в свитки грамот, очень на то похоже, даже не бумажных, а пергаментных.

— Вот они!

Здоровяк передал грамоты судейскому.

— «Ин Ператор Демеустри»… — развернув, волнуясь, прочел Иван и, сдвинув на затылок шляпу, весело засмеялся. — Они!

А Грегуар, садовник Грегуар, тайный иезуит Грегуар, обманутый послушник, широко распахнул глаза от удивления и обиды, неожиданно для себя узнав в строгом судейском… того самого молодого дворянина, что когда-то проходил по внутреннему дворику аббатства Мон-Сен-Мишель и едва не повредил розы! Да и остальные, если хорошо приглядеться…

— Отдайте! — Вытащив из рукава кинжал, послушник бросился на Ивана… и, отлетев в сторону, затих, вытянувшись на белом песке пляжа.

— Ишь, — подул на кулак Прохор. — Прыгают тут всякие. Скачут.

— Надеюсь, ты там его не насмерть пришиб? — Иван вскинул глаза.

— Да через часок оклемается, — прищурился кулачник. — Нешто я не знаю, как бить надо, Иване?

А Иван еще раз вчитался в буквицы, и сердце его пело, а в груди клокотала буйная радость. Ведь они выполнили приказ, выполнили! Вот они, грамоты — «Ин Ператор Демеустри»!

Октябрь 1604 г. Финский залив — Тихвинский посад

Баркас тихвинского купца Лаврентия Селиверстова тяжело утюжил свинцовые воды Балтики. Лил мелкий дождь, и низкое серое небо сливалось с морем. Огромные волны вздыбливали суденышко на своих покатых спинах, словно дышали: вдох — вверх, выдох — вниз. Каждый выдох сопровождался тучей холодных брызг, бьющих прямо в лицо впередсмотрящему юнге Михейке. Парнишка ежился, упрямо протирая глаза, и упорно высматривал берег.

А он, берег-то, как раз и должен бы показаться, пора, ведь не сбились же с курса, стыдоба — тихвинским-то мореходам да от Стокгольма-города к Неве-реке дорожку не отыскать!

— Ну, как? — Старясь не поскользнуться на палубе, Иван подобрался к бушприту.

Михей улыбнулся во весь щербатый рот:

— Скоро придем, господине! Эвон, волнищи-то куда как меньше стали — уж точно в залив вошли.

Иван, хотя и не заметил, что волны стали меньше, кивнул и заговорил с юнгой о превратностях осенних плаваний.

— А куда нам деваться? — охотно рассказывал Михей. — Пока туда доберешься, в Стекольны… Вроде бы не так уж и далеко, да на таможне ладожской простоишь сколько, особливо ежели знакомцев нет. Пока в Швецию придешь… хорошо если к июлю месяцу… пока товар продашь да чего нового купишь — оглянуться не успеешь, как лето на зиму поворотит. Мы-то еще хорошо обернулись: и быстро, и с прибытком — эвон сколько меди везем!

— Ты болтай-болтай, да меру знай! — подобравшись сзади, зло оборвал парня купец. — Ишь, разинул хлебало!