Онлайн книга «Московский упырь»
|
— Да узнали, – Прохор махнул рукой, присаживаясь на крыльце на скамейку. – Сначала я расскажу, потом – Митька. — Давай, – протянув друзьям кувшин с квасом, Иван приготовился слушать. Даже глаза прикрыл – так ему лучше представлялось, что Прохор рассказывал. С утра еще ярко светило солнце, а белые и палевые облачка несмело теснились над дальним лесом. Зеленщики, кроме лука, укропа и огурцов, продавали букеты васильков и фиалок, и Прохор уже полез за медной монеткой – купить для кузнецкой дочки Марьюшки, – да тут же раздумал. Не монетину пожалел – цветы-то куда девать, помнутся. На обратном пути прикупить, разве что? Вздохнув, парень махнул рукой да зашагал дальше, а шел он на Таганку, именно там, на берегу Яузы, устраивались иногда тренировочные кулачные забавы, которые, говорят, частенько посещал Михаил Скопин-Шуйский. Прохор шагал, щурясь от солнца, и думал о завтрашнем дне. Суббота – можно было, наконец-то, встретиться с Марьюшкой возле церкви. Нет, не возле этой вот, деревянной и неказистой, а возле белокаменной, святых Петра и Павла, где уж такие золоченые маковки, что в иные дни и глазам глядеть больно. Не то что здесь… Прохор обошел церковь и свернул к паперти… едва не наступив на дерущихся парней. Один – здоровый, мосластый, краснорожий – мутузил другого – маленького и щуплого. Точнее говоря, уселся тому на грудь и с вожделением бил по лицу кулаками, приговаривая: — Вот тебе, вот! Не крестись, ворюга, на чужие иконы! Лежащий в пыли парнишка уже и не пытался вырваться, а только просил, плакал: — Не бей меня, Анемподистушко, не бей… Не буду больше. — Знамо, не будешь, вор! Остановившись, Прохор в числе других зевак некоторое время молча наблюдал за всей этой сценой, потом усмехнулся и подошел ближе: — Ша, парни! Вес у вас уж больно разный. Здоровяк с удивлением обернулся: — А ты кто такой, чтобы мне указывать? Вполне резонный, между прочим, вопрос. Только вот задан он был с таким презрением, с такой беспросветной наглостью и кондовой уверенностью в собственной правоте и непогрешимости, что Прохор ничего не ответил, а только махнул кулаком. Один раз… А больше и не надо было – краснорожего словно ветром сдуло – полетел кувырком в кусты, оклемался, высунул морду. — Еще? – присев, участливо осведомился Прохор. Здоровяк помотал головой: — Не надо. Здорово бьешь! Где так наловчился? А вот эта фраза была произнесена с явным восхищением! — Нет, право слово, славно ты меня положил! Аж до сих пор в левом ухе звенит и земля перед глазами вертится. – Выбравшись из кустов, здоровяк отряхнулся, одернул кафтан и как ни в чем не бывало улыбнулся Прохору. – Показал бы удар-то, а? — И за что ты того парнища трепал? – задумчиво поинтересовался тот. — А, Никешку! – Парень снова улыбнулся. – За дело, вестимо. Не раз уже в церкви примечал: он, гад, украдкою на нашу родовую икону молится, своя-то, видать, не помогает – вся их семейка лентяи да попрошайки, только и знают, что на жизнь жалиться. А чего жалиться-то? Чтоб лучше да веселее жилося, ты возьми да займись каким делом, ведь верно? — А, пожалуй, верно, – мотнув головой, согласился Прохор. Новый знакомец определенно начал вызывать у него симпатию. — Вот и я говорю. Предложил тому же Никешке к нам на сукновальню пойти, вальщиком или красилем, – куда там, отказался. Тяжело, говорит. А разве у нас тяжело? Не сами – станки работают, да на водяном колесе, зря, что ли, мельницу на Яузе-реке ставили? – Здоровяк почесал голову. – Может, стоило Никешке иное что предложить? Не чужой ведь, сосед, хоть и молился на чужую икону… Эй, Никешка! |