Книга Московский упырь, страница 131 – Андрей Посняков

— Не… Я вот это… дополнить…

— Ну, входи, коль что решил, – пригласил Иван. – Рассказывай.

— Эвон… – Галдяй суетливо вытащил из поясной сумы завернутый в грязную тряпицу черепок. – На пожарище отыскал. Таких там во множестве.

— Ну, отыскал так отыскал. Все?

— Все, господине. Пойду я.

— Иди, – кивнув, Иван перебросил черепок Митьке. – Что скажешь?

Митрий внимательно осмотрел осколок, понюхал, даже на язык попробовал:

— Кажется, маслом каким-то пахнет. А вообще, кувшин-то был приметный – эвон, лоза виноградная. Явно не у нас в мастерских слеплен. Сходить завтра на рынок, узнать?

— Сходи, – отмахнулся Иван. – Зря, конечно, прогуляешься – что нам с этого черепка? Но, помнишь, Ртищев учил вникать в любую, даже самую, казалось бы, никчемную мелочь?

— Да помню, – Митрий завернул осколок в тряпицу. – Потому и спрашивал.

Прохор явился почти сразу после ушедшего подьячего, наверное, они даже встретились по пути. Зашел, остановился с ухмылкой у двери. Митька с Иваном разом вскинули головы:

— Ну, что?

— Да ничего хорошего, – пожав плечами, отозвался парнище. – Мертвяков-то уже на погост отвезли, зарыли.

— Жаль, – искренне огорчился Иван. – Хорошо, хоть приставы из пожарной чети осмотреть успели.

— Вот-вот, – Прохор согласно закивал. – И я говорю – приставы.

Он обернулся к приоткрытой двери и громко позвал:

— Никифор! Никифор! Ты пришел уже?

— Да тут, – послышался чей-то глуховатый голос.

— Так что стоишь? Заходи.

За дверью откашлялись, и в горницу вошел высокий нескладный мужик с горбатым носом и узкой бородкой. Мужик был одет в длинный красный кафтан, подпоясанный желтым шелковым поясом, и юфтевые сапоги с низенькими каблуками.

— Пожарной чети Земского двора пристав Никифор Онисимов, – поклонясь, отрекомендовался вошедший.

Иван засмеялся:

— Да знаем, знаем, что Никифор, чего кланяешься?

— Да так, – пожарный чуть смущенно пожал плечами. – Привык.

— Садись, вон, на лавку, рассказывай.

— О чем?

— Как это – о чем? – ухмыльнулся Прохор. – О том, что и мне – о мертвяках.

Пристав уселся на лавку и, помяв в руках шапку, почему-то вздохнул:

— Ну, значит, о мертвяках… Как я понимаю – тех, что с Покровской?

— О них, о них.

— Значит, так, – Никифор сосредоточенно покрутил усы. – Всего мертвяков в сгоревших хоромах обнаружено трое, все обгорелые до неузнавания. Двое тел – взрослых, уже сложившихся, и один – отрок. У взрослых во лбах – дырки, аккурат посередине…

— Ну, это мы слышали. Пули.

Пристав кивнул:

— Совершенно верно – пистоль. Для пищали отверстия слишком малы… Хотя, если подумать… точно-то трудно определить – сильно уж обгорели.

— Ладно, хватит о дырках. Лучше о мертвяках.

Никифор почесал за ухом:

— Да что про них скажешь? Мертвяки – мертвяки и есть, царствие им небесное.

Вслед за пожарным все разом перекрестились на висевшую в углу икону Николая Угодника.

— И все же? – настойчиво переспросил Иван.

Сидевший за дальним столом Митрий с любопытством подался вперед. А вот Прохора ничто, казалось, не трогало, – скрестив на груди руки, он стоял, привалившись широкими плечами к стене, и загадочно улыбался. Впрочем, приятели на него сейчас особо-то и не смотрели – все их взгляды были прикованы к приставу. А тот вдруг посмотрел как раз на Прохора, вопросительно эдак посмотрел – что, мол, еще говорить-то?