Онлайн книга «Московский упырь»
|
— У меня спроси, – ухмыльнулся тот. – Повезло тебе – я ведь случайно зашел. Шел вот мимо, дай, думаю, загляну, поболтаю с Ондрюшей… Это что у вас за бочка? – Иван кивнул в угол. — У купца Дюкина изъяли, – охотно пояснил Галдяй. – Мясо протухшее… солонина. — Протухшее? – Иван наклонился, понюхал. – А вроде не пахнет. Ну, да ладно – ваши дела. Кстати, ежели купец на неправду государю пожалуется, вас вместе с начальничком вашим, Ондрюшей, батогами на площади отдубасят. — Батогами… – Подьячий испуганно хлопнул глазами. – Больно, наверное? — Конечно, больно! Что, не били никогда? — Не-ет… — Ничего, – цинично обнадежил Иван. – Еще впереди все. Слушай, а ты не из тех ли богачей Сукиных, что держат на Никольской лавки? — Родич я им, – парень кивнул. – Дальний. Так, седьмая вода на киселе. Иван уселся на лавку и доброжелательно усмехнулся: — Ну что, седьмая вода? Ты, кажется, спросить что-то хотел? Так давай, пока время есть, спрашивай. — Ой, сейчас, господине! – Обрадованный подьячий вытащил из-за пазухи клочок бумаги. – Я тут записал даже… Эвон… Иван протянул руку: — Давай-ка сюда… Ага… «блуд» и «прелюбодеяние»… Что, разницы не чувствуешь? — Нет, господине. — Напрасно. А разница большая: блуд творят люди незамужние, неженатые, по обоему хотению… И смотрят на это сквозь пальцы. — А если не по хотению? — А если не по хотению, то это уже не блуд, а пошиб – сиречь насилие. Ежели девку кто пошибнет, тому наказанье светит – епитимья, ну да там еще и много чего. А девке раньше одна дорога была – в монастырь. — И правильно сие! – неожиданно улыбнулся Галдяй. – Конечно, гулящих девиц в монастыри отправлять надо – уж там-то они постом, молитвою да Господнею волей живо исправятся! — Либо монастырь под себя исправят, – Иван хохотнул. – Случаи такие бывали, и часто. Ну да пес с ними, с гулящими, к нашим делам вернемся… Значит, «прелюбодеяние». Это, братец ты мой, куда большее преступление, нежели блуд. Прелюбодеяние – когда хотя бы один – или одна – женат или замужем. За такие дела могут и от причастия лет на пять отставить. — Господи, помилуй! – Подьячий перекрестился. — Читаем далее, – продолжил Иван. – Пошиб… ну, это я уже рассказал… Теперь – толока. Это когда девку не один насильничает, а сразу несколько. Преступленье, к слову сказать, довольно распространенное среди простонародья. Ну, наказанье – сам понимаешь… Все у тебя? Галдяй потянулся к перу: — Погоди, милостивец, запишу… А наказанье-то какое? — Про то в грамотах судейских сказано, там и прочти… Называются, кажется, «аще муж от жены блядеть». Записал? — Угу… — Молодец… – Иван потянулся и смачно зевнул. – Чегой-то Ондрюши долго нет… — Так он сказывал – вернутся к вечеру токмо. — К вечеру, значит… Ин ладно, попозже зайду. Тебе вообще, как тут, нравится? — Да ничего, – покраснел подьячий. – Вот дело поручили. Не с кем-нибудь – одному. Первое у меня такое. Боюсь – не справлюсь. — А что за дело-то? — Да пожар на Покровской. Хоромы сгорели и трое людей. — Ну, пожар – не убийство. Может, сами и виноваты, скорее всего… — И язм так мыслю, – закивал Сукин. – Токмо вот люди-то, говорят, прежде убиты… Ондрей Василич говорит – сами перепились да разодрались – слово за слово. Друга дружку пришибли да случайно сронили светец или там свечечку – вот и пожар. Может такое быть? |