Онлайн книга «Московский упырь»
|
— Не нужен уж нам князь Михайла. А молодой Скопин-Шуйский был жалован царем новым, только что введенным званием – мечником. Иван тоже не остался без награды, Овдеев лично подал ходатайство государю о представлении парня к новому служебному чину – стряпчего. Митька с Прохором за приятеля радовались, шутили, что, мол, коли и дальше этак пойдет, через годок-другой в думные чины Иван выйдет. Шутки шутками, но – почему бы и нет? В думные дворяне сейчас запросто можно выбиться, новый царь умных да деловитых людей привечал, жаловал. Да и что сказать, после коронации для Земского приказа (сыскной его части), казалось, наступили вдруг тихие и спокойные времена, ничем, кроме пьяного загула поляков, не омраченные. С подгулявшим воинством государь разобрался лично: были схвачены да брошены в темницу наиболее наглые забияки, а народу прочитан царский указ о наказании виновных в массовой драке, кое для кого закончившейся лишением живота, сиречь – смертоубийством. Указ и арест зачинщиков народ воспринял благосклонно, радостно, под это дело кое-что перепало и отряду Ивана: царь всем троим пожаловал по золотой гривне на шапки, а Овдееву, как руководителю ведомства, еще и с золотыми пуговицами кафтан. Кафтан Овдееву понравился, особенно пуговицы, и среди приказных ходили упорные слухи, что пуговицы эти он первым делом срезал, заменив на позолоченные. Неизвестно, правду ли говорили приказные, ложь ли, а только царский подарок Овдеев почти и не нашивал, обходясь прежним своим скромненьким полукафтаньем. Ну да пес с ним, с Овдеевым, все ж не самый плохой был начальник, не хуже других. В общем, друзья пока, можно сказать, прохлаждались, пользуясь случившимся затишьем. Митька углубился в книги – все ж таки князь Михаил не обманул, дал ему почитать «Сказание о голом и небогатом человеке». Прохор все чаще захаживал на Кузнецкую, к своей зазнобе, про которую друзьям мало что рассказывал. Ну а Иван с Василиской деятельно готовились к свадьбе, которую, по старому русскому обычаю, давно наметили сыграть на новый год – в сентябре. И сидели по вечерам, составляя список гостей. — Овдеева пригласим, нешто можно без начальника-то? – сидя на лавке, загибала пальцы Василиска. – Еще парочку приказных, чтобы было с кем начальнику толковать, немца французского, ну, того, смешного… — Маржерета? — Угу, его… Кого еще-то? — Филофейку с Архипкой, – подсказал Иван. – Да тятеньку их… — Ну уж, Филофейку – само собой, кто ж у меня в подружках будет? Архипка – ясное дело, братец… А тятенька… На кой леший нам их тятенька нужен? — Так ведь он может и не отпустить Филофейку-то. — Да, – девушка согласно вздохнула. – Ты прав – может. Что ж, тогда придется и его приглашать… Вместе с Овдеевым вашим посадим, пущай старички друг друга тешат… Ах, чуть ведь не забыла! Посаженым отцом кого? — Посаженым отцом? – Иван задумчиво взъерошил затылок. – Эх, был бы жив Ртищев! Правда, вот теперь и не знаю даже… Вот Андрея Петровича покойного я бы уважил, а кого другого… Овдееву предложить – получится, будто лизоблюдствую, нехорошо это. Князя Михайлу – больно уж молод, тятеньку подружки твоей, Филофейки, гм-гм… Пару раз в гости захаживал – и все. Да уж… задача… — Князь Михайла… – вспомнив недавний рассказ суженого, задумчиво протянула Василиска. – Тот самый, Скопин-Шуйский? |