Книга Разбойный приказ, страница 156 – Андрей Посняков

— Да, батюшка? – В горницу тут же вошел служка, маленький, плюгавенький, неприметный и преданный, словно пес. Поклонился, тщательно прикрыл за собой дверь.

— Ну? – Дьяк раздраженно бросил донесение на пол. – Что? Опять опростоволосились? Ну и людишки у тебя, Епифан. Десять здоровяков с тройкой мальцов не смогли справиться! Видано ли дело?

— Не такие уж они и мальцы, ушлые, – негромко возразил слуга. – Иванку ты сам обучил на свою голову, ну а те, что с ним прибыли, тоже не лыком шиты. Особенно тот, молотобоец. Мы ж не знали, что он кулачный боец, ты, батюшка, не предупредил! Только подошли с кистенем, он ка-ак махнет кулачищами… Тут и Иванко развернулся, пистоль выхватил – пришлось бежать, а что было делать?

— Вот-вот, – покривился дьяк. – Только бегать вы и умеете. Так когда? – Он требовательно посмотрел на Епифана.

Слуга не отвел глаз, лишь чуть прищурил маленькие, непонятного цвета, глаза.

— Государь-батюшка снова про черторыйских людоедов спрашивал, мол, поймали ли?

— Только их сейчас и не хватало, – угрожающе произнес Тимофей Соль, хотел было рассердиться, рявкнуть на слугу, да опомнился, придержал язык. Епифан никогда зря не говорил, ни одного слова. – Ты, Епифане, чего стоишь? Садись вон на лавку, в ногах правды нет.

— И то… Благодарствую, господине.

— Ну? Говори, что хотел!

— Вот, – привстав, слуга вытащил из-за пазухи свиток и протянул дьяку. – Прочти-ко.

Бросив на Епифана быстрый вопросительный взгляд, Тимофей Соль развернул грамоту, вчитался: «Приметы с Чертолья людоедов таковы верными людьми даденные: вожак Иванко Коропят – высок, строен, светловолос, глаза карие, зело знает оружный бой, Прошка Охлупень – здоров, кулачник, особо опасен, третий – Дмитрий Упырь, черноволос, худ, из беглых холопов, особая примета – родинка на левой руке у большого пальца, все трое молоды, злобны…»

Дьяк оторвался от грамоты.

— И что? Мало ли, что приметы, их, людоедов-то, еще ведь поймать нужно! Батюшка-государь завтра спросит, а я что отвечу? Вот, мол, приметы?

Ничего не ответив, слуга лишь хитро ухмыльнулся. Тимофей Соль насторожился и, еще раз пробежав взглядом «приметы», громко и довольно расхохотался! Ну, молодей, Епифане. Не сказать, чтоб я сам до такого бы не додумался… но не сразу, не сразу… А если государь на них взглянуть пожелает? А они вдруг болтать зачнут, что не надо?

Епифан ухмыльнулся:

— Мы им допрежь того языки отрежем. Пускай себе мычат, пока головы не отрубят.

— И то дело. – Выйдя из-за стола, дьяк заходил по горнице. – Иванко как раз сегодня с докладом явится. Эх, жаль, слишком уж толковым оказался!

— Не то жаль, что толковый, а то – что не с нами, – вполне резонно поправил дьяка Епифан. Никакой важной должности у него в разбойном приказе не было: не судья, не подьячий, не пристав, не писарь даже и уж тем более не ярыжка! А поди ж ты – приказные все с ним считались, знали – самого Тимофея Соли преданнейший человек! К тому же умен, черт, и хитер, как… как Васька Шуйский!

Вспомнив именитого боярина, известного на Москве своей подлой хитростью, дьяк ухмыльнулся. Шуйский – боярин знатный, уж куда знатнее, и ежели такой человек, как он, во главе всего этого дела, то… То чего бояться? Умного на свою голову Иванку и его помощничков, глупых провинциальных парней? Да-да, вот именно что глупых – умные-то давно бы сообразили, что надо поскорей убираться. А эти, вишь, не хотят! Задумали правду найти? Дурни! Нет на Москве правды, нет!