Книга Месяц Седых трав, страница 141 – Андрей Посняков

— Опять вы про погоду? – Молодой нойон снова посмотрел в небо.

Потом задумчиво почесал подбородок:

— А сейчас у нас какой день месяца седых трав?

— Девятый, кажется, – отозвался Кэзгерул.

— И не «кажется», а точно девятый, – тут же подтвердил Гамильдэ-Ичен. – В первый день месяца мы выехали к татарам… и восемь дней уже отъездили, сегодня как раз – девятый.

Баурджин усмехнулся:

— Значит, правильно едем. Успеем к урочищу до ночи?

— Конечно, успеем! – вступил в беседу Кооршак и, посмотрев на Гэмильдэ-Ичена, добавил: – Если, конечно, эта пустоглазая сойка не будет собирать свою траву. И так уже целая охапка!

— Сам ты пустоглазая сойка, толстомясый черт! – обиженно заругался парнишка. – Чего ржете-то, лошади?

Правильно, все правильно! Сердце молодого нойона стучало. Безуспешно прорыскав по полупустым татарским кочевьям, он уже на третий день сообразил – где именно надо искать невесту. Вернее, не сообразил, а вспомнил. Вспомнил тот бой с японцами на реке Халкин-Гол летом тридцать девятого года. Пикирующие на окопы бомбардировщики, противный вой бомб, беспрерывные атаки японцев… И конников Лодогийна Дандара, и овраг – урочище Оргон-Чуулсу, и неизвестно откуда взявшийся дацан… И парня на белом коне, внешностью очень похожего на него самого, и красивую девушку с пышной гривой волос – Джэгэль-Эхэ? Мистика какая-то получается. Гнусная антинаучная чушь, как выразился бы замполит Киреев. Да, получается так… Но ведь получается же. Должно получиться!

Уже к полудню справа засверкала река, а ближе к вечеру показались поросшие мелколесьем холмы Баин-Цаганского плоскогорья. Когда путники въехали в сопки, уже стемнело так сильно, что, пожалуй, нельзя было рассмотреть и собственных рук. Пришлось даже остановиться, спешиться.

— Что-то рано стало темнеть, – посетовал Гамильдэ-Ичен.

Кто-то – кажется, Кооршак – хохотнул:

— Еще б не рано! В небо-то посмотри, сойка пустоглазая!

— Сам ты сойка!

Все дружно посмотрели в небо – и вздрогнули. Еще с полудня на сверкающую лазурь начинали наползать тучки, но теперь небо закрыла огромная, темно-сизая, черная тучища, придавила тяжелым брюхом сопки. Вокруг повисла тишина, звенящая и какая-то гнетуще-мертвая – ни пения птиц, ни дуновения ветра, ничего!

— Ох, Господи, – опасливо поежился Гамильдэ-Ичен. – Чувствую, сейчас начнется!

Сказал, как накаркал – впрочем, сейчас трудно было бы не накаркать. Из черного брюха тучи вдруг выскочила ветвистая, похожая на перевернутое дерево молния… Ударила где-то поблизости в сопку. И громыхнуло, жахнуло, да так, что лошади в испуге присели, а у спешенных всадников заложило уши.

— Защити нас, Христородица… Иисус и Великий Тэнгри! – разом взмолились все.

Лишь один Баурджин не молился. Во-первых, он все ж таки был материалистом и не верил в «поповские сказки», мистику и прочую «антинаучную чушь», а во-вторых, тут же вспомнил фразу: «Летят и сверкают молнии» – надпись на втором поясе… которой сейчас у Джэгэль-Эхэ… Джэгэль-Эхэ… А не пора ли… Пора!

Снова сверкнула молния – и тучу прорвало дождем. Жутким проливным ливнем.

— Ждите меня здесь! – махнув друзьям, молодой нойон вскочил в седло и погнал лошадь к оврагу, неожиданно показавшемуся в синих сполохах молний.

Вот снова громыхнуло. И еще, и еще, еще! И дождь лил стеною.