Книга Орда (Тетралогия), страница 492 – Андрей Посняков

Ко всему, как через некоторое время подметил нойон, вдова была очень добра и милосердна — устраивать ужины для бедных детей, оказывается, стоило ей дорого, не такой уж и богатой являлась Турчинай на самом деле. Как человек наблюдательный, Баурджин вскоре приметил и облупившийся лак на перилах, и гнилые доски галереи, и текущую крышу, и множество всего такого прочего, что, несомненно, требовало бы ремонта, но... Но было лишь задрапировано, да так, что сразу и не увидишь, особенно вечером, во время пиров. Вот на пиры хозяйка дома тратила деньги щедро! Баурджин хотел было призвать её хотя бы к небольшой экономии, но передумал — ведь эти пиры, забавы, гости — было всем, чем жила Турчинай.

Князь навёл справки и о её покойном муже, трагически погибшем пять лет назад. Это и в самом деле был человек далеко не бедный — некий Линь Ханьцзы, знаменитый на весь край ростовщик и держатель векселей — банкир, как его на более современный лад окрестил для себя наместник. Банкир со странностями — жил всегда скромно, никаких пиров не закатывал, многочисленных гостей и шумных компаний терпеть не мог — можно себе представить, что испытывала при нём общительная и гостеприимная Турчинай — птичка в золотой клетке! Интересно, если её покойный муж являлся столь обеспеченным человеком, то почему вдова... нет, не бедствует, но всё же явно нуждается в деньгах? На пиры и благотворительность ей хватает, на ремонт особняка — нет. Или просто некогда заняться этим самым ремонтом, не доходят руки? Баурджин знал такой тип людей: течёт у них крыша, или покосился — вот-вот рухнет — забор, или слетала с одной петли калитка — так и будут ждать до последнего, пока уж совсем не придёт крайняя необходимость всё это поправить. Потому что — лень! Не только самому возиться, но даже и послать слуг или нанять артель для ремонта. Неохота — это ж всё суетно, неинтересно. То ли дело — пиры да забавы! Что же касается Турчинай, то князь всё же послал к ней пару доверенных людей для ремонта — слуги вдовы не пустили их даже на порог, а уж потом, во время очередной встречи, вдова с укоризненной улыбкой мягко высказала Баурджину своё недовольство. Мол, мой дом — это мои дела, и что хочу, то и делаю. Придёт время — будет и ремонт... Ну, что сказать? Было бы предложено.

— Господин, — вошёл в кабинет Чу Янь. — Осмелюсь напомнить о ремонте дворцовых помещений.

— А, да, да, помню, — рассеянно отозвался князь. — Давайте смету. Мажордом с поклоном протянул бумажный листок. Бегло просмотрев документ, наместник кивнул:

— Делайте. Что ещё?

— К вам судебный чиновник Инь Шаньзей с докладом.

— Инь Шаньзей? — погруженный в приятные мысли о предстоящем вечере, Баурджин не сразу понял, что от него хотят.

— Вы сами ему назначили на сегодня, — напомнил мажордом.

— Хорошо, — князь тряхнул головой, прогоняя остатки грёз. — Пусть войдёт. Да, мой секретарь где?

— Как всегда, занят разбором бумаг, господин наместник.

— Пусть зайдёт после чиновника.

Кивнув, мажордом вышел.

Судебный следователь был деловит и сух. Вошёл, поклонился, однако не вытащил никаких бумаг, видать, на память не жаловался.

— А, господин Инь Шаньзей! — Баурджин указал на кресло. — Присаживайтесь. Что имеете доложить? Идёт следствие?

— Идёт, господин наместник, движется.