Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
— Продолжай, продолжай, интересно, — подбодрил его князь. — Значит, зимою — побольше чёрного. А в другие времена года? — Про весну мы уже говорили, — улыбнулся Чен. — Цвет лета — красный, конца лета — жёлтый, но с ним нужно осторожно — это цвет императора. И уж тем более осторожнее с украшениями, да и с некоторой одеждой тоже — как станете шэньши, каждая вещь должна обязательно соответствовать вашему рангу. — Ну. — Баурджин потянулся. — Уж это я помню. — Теперь о причёске! — важно продолжал Чен. — О причёске? — О ней. — Слуга улыбнулся. — Разрешите вас немного покритиковать, господин? Князь хохотнул: — О как! Ну, давай критикуй, что с тобой делать? — Осмелюсь сказать, господин, что ваша борода — совсем не надлежащей длины, а я ведь заметил — вы её лелеете, как, впрочем, и усы. Ухаживаете, расчёсываете, подстригаете. Пусть, пусть ваша бородка будет узкой, но пусть она также будет хотя бы чуть-чуть длинней — как того требуют приличия. — Ну, немного отпустить бородку — это как раз нетрудно, — согласился нойон. — А что непосредственно о причёске скажешь? — У вас светлые волосы, господин. — Чен поджал губы. — Издалека видать чужестранца. Да и несоответствие. Волосы должны быть чёрные, у вас они — светлые, значит, их нужно просто покрасить. — А ведь и верно! — хлопнув себя по лбу, негромко произнёс Баурджин. — Всего-то и делов — покрасить! И как же я раньше не догадался? Ну, спасибо, Чен! — Кроме того, обязательно носите чёрную шапочку, как вы всегда и делаете, — продолжил довольный слуга. — А вот отправляясь в гости, неплохо бы сделать шиньон. — Что?! — Князь хлопнул глазами. — Шиньон? Как у Бриджит Бардо, что ли? Ну, в смысле, как у женщин? — Нет, господин, — быстро возразил юноша. — Женские шиньоны гораздо шире мужских. Ну, вы ведь видели... — Да видел, видел. — Баурджин махнул рукой. — И господин Цзяо Ли, и Лу Синь, да даже сосед мой, Пу Линь, — в шиньонах ходят. Не очень-то удобная причёска, хочу заметить. — На юге, у сунцев, она дозволена только благородным господам. А здесь, у нас, пока почти любой может позволить... Ой, извините, господин, я, кажется, сказал дерзость... — Ничего, ничего... — отмахнулся нойон. — Ты-то сам умеешь делать... вот эти самые шиньоны и прочее? — С радостью сделаю для вас всё! — Вот и славно. — Кивнув, Баурджин потянул носом. — Опа! Кажется, наша лапша выкипела! — Ой! Чен со всех ног бросился к очагу. Лапша, конечно, подгорела, но тем было вкуснее, Баурджин с детства любил подгоревшее. Позавтракав, он оделся так, как советовал Чен, и, сопровождаемый последним, отправился в харчевню, где и пробыл до девяти часов, что примерно соответствовало 15—17 часам по московскому времени. Этот час, продолжительностью равный двум европейским, назывался часом обезьяны. В это время обычно все чиновники — впрочем, и не только они — заканчивали свои дела и начинали приёмы гостей и визиты. Вот и Баурджин решил поступить так же, тем более что каллиграф, господин Пу Линь, ждал его сегодня в десятом часу — так уж они уговорились, кстати, ничуть не нарушая традиций. Забрав с собой Чена, князь вернулся домой и, похвалив привратника Сюня за нарубленные и аккуратно сложенные в сарае дрова, уселся в прихожей, со скептической улыбкой посматривая, как юный слуга умело разводит в тёплой воде чёрную краску. |