Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
— Эти песни когда-то пела мне мать, — широко улыбнулся нойон. — А уж из какого она была племени — я и не ведаю. Юноша кивнул: — Поняа-атно… Ой! Он едва не вылетел — с такой силой въехал в песчаную отмель от души разогнанный Баурджином челнок. Оба живо выпрыгнули в воду — по колено, а местами даже и по щиколотку. — Кажется, здесь брод, — озабоченно произнёс Гамильдэ-Ичен… и тут же крикнул: — Ложись! В воздухе свирепо пропела стрела. Поднимая брызги, беглецы попадали в воду. Вот ещё одна чиркнула по воде. Баурджин присмотрелся — стреляли с левого берега. Перехватил рукою покачивавшееся на волне древко. Наконечник каменный, значит — охотники. Людоеды! Догнали всё-таки, сволочуги! — Значит так, Гамильдэ, — быстро произнёс нойон. — Разгоняем лодку — и уходим вниз по течению во-он к той круче. Вряд ли они до неё быстро доберутся. Поднатужившись, приятели с трудом столкнули челнок и, прыгнув в него, залегли на дно, опасаясь стрел. Ленивое течение подхватило лодку и медленно понесло прочь. Бум!!! Баурджин только попытался приподняться, как сразу три стрелы впились в корму. Однако чем дальше вниз по течению уплывала лодка, тем меньше свистели стрелы, так что наконец можно стало и выглянуть, осмотреться, поработать веслом. Показавшиеся на берегу реки каннибалы, потрясая луками, побежали к броду, поднимая ногами разноцветные, сверкающие на солнце брызги. Что они там кричали, было не разобрать, вероятно, выкрикивали ругательства и угрозы. Впрочем, их языка беглецы всё равно не понимали. Разогнав лодку, князь затабанил веслом, по пологой дуге прибивая судёнышко к скалам. Жаль, конечно, что спокойному плаванью пришёл конец, хотя — следовало ожидать. Вряд ли людоеды оставили бы в покое свои несостоявшиеся жертвы. Подтянув челнок на берег — авось пригодится, — приятели, обдирая в кровь руки, полезли на крутой берег. Надежда оставалась одна — побыстрее убраться на земли, контролируемые союзом Джамухи, уж туда людоеды вряд ли сунутся. А земли Джамухи — Гурхана, как его называли со времени курултая, — начинались во-он за той сопкой… Или — за этой. Нет, лучше уж считать, что — за той. Вскарабкавшись наконец на берег, беглецы припустили изо всех сил, насколько позволяли лёгкие и молодые ноги. Вообще-то, кочевники бегали плохо — больше ездили на лошадях, да и спешить в их среде считалось неприличным. К тому же бежать в гуталах — сапогах с закруглённой от носа к пятке подошвой — было довольно непростым делом. Пару раз упав, друзья, не сговариваясь, скинули обувку к чёрту и продолжили свой дальнейший путь босиком. По скалам и расщелинам, конечно, передвигаться без обуви было не очень приятно, но вот когда беглецы спустились в долину… Бежать по мягкой траве — милое дело, совсем не то что сбивать в кровь ноги о камни. Быстрее! Быстрее! Стучало сердце. Баурджин на ходу оглянулся — позади никого. Видать, вражины ещё не взобрались на прибрежные скалы. Это хорошо, хорошо… Узким языком вгрызающаяся в сопки долина сейчас, осенью, уже не представляла того незабываемого по своей красоте зрелища, как весной или в начале лета. Цветы отцвели, трава выгорела и пожухла от солнца и уже ничем не напоминала волнующееся изумрудно-голубоватое море. Впрочем, деревья на склонах сопок — осины, берёзы, тополя — всё ещё стояли зелёные, лишь изредка перебиваемые жёлтыми вкраплениями жимолости и багульника. Пахло сухим сеном и — правда, это так только казалось — парным молоком. Да-да, парным молоком — в кочевье Баурджина его было вдоволь, а мясо в его гэре не переводилось даже летом! И все — благодаря Джэгэль-Эхэ, умело руководившей толпой слуг и сородичей. Ну и, конечно, благодаря Темучину, когда-то пожаловавшему Баурджину земли и скот. Темучин, стало быть — сеньор, а Баурджин — вассал. Кочевой феодализм называется. |