Книга Орда (Тетралогия), страница 207 – Андрей Посняков

— Мы ходим везде, — спокойно возразил князь. — А в дороге случается всякое.

Обитатели кочевья — человек с полсотни, — молча столпившиеся на площадке перед главным гэром, настороженно наблюдали, как спешившиеся воины помогают спуститься с коней связанным пленникам.

— Кого поймал, Эттэнгэ? — выкрикнули из толпы.

Десятник, как выяснилось, был человеком вежливым и незаносчивым, поскольку выкрик не проигнорировал, а, повернувшись на голос, ответил вполне обстоятельно:

— Мы взяли их у настила. Говорят, что бродячие музыканты-сказители, но при них оружие, да и сами они весьма подозрительны. Я думаю, это разбойники с Чёрных гор, о которых нас предупреждали соседи.

— Разбойники? — вдруг возмутился Гамильдэ-Ичен. — Посмотрите-ка внимательней, добрые люди? Ну, разве мы похожи на разбойников? Они ж все — злобные упыри, а наши лица — посмотрите! — милы и приветливы!

В толпе засмеялись, и Баурджин по достоинству оценил придумку парня — где весёлый смех, там нет места ненависти, подозрительности и страху.

— Велите-ка развязать нам руки да дать хур! — засмеялся нойон. — И тогда вы увидите, какие мы разбойники. Споем вам длинную песню о весёлом арате. Небось слышали? Нет?! Ну, там ещё про то, как он ночью, хлебнув для храбрости арьки, пошёл к одной вдовушке, да, перепутав гэры, нарвался на старшую жену хана. Ну? Неужели не слышали?

— Нет, не слыхали!

В толпе явно оживились и повеселели, ну, прямо как в захудалом колхозе при виде рукописной афиши, извещающей о приезде артистов райфилармонии.

— Эй, Эттэнгэ! — послушались крики. — И правда, может, разрешишь им спеть? Посмотрим, какие они музыканты!

— Да ну вас, — десятник отмахнулся, — сначала доложу старейшине и шаману. Как решат — так и будет. Они не вернулись ещё?

— Нет. Вернулись бы — давно б здесь были.

— Жаль… — Десятник обернулся и, подозвав какого-то мальчишку, велел тому мчаться на пастбище.

Паренёк — чумазый босоногий оборвыш — ловко поймал бродившую у гэров лошадь и, вцепившись в гриву, быстро унёсся прочь.

Баурджин посмотрел на десятника:

— Ну а мы пока чего-нибудь вам расскажем, Эттэнгэй-гуай, если ты, правда, не возражаешь?

— Не возражает, не возражает, — закричали собравшиеся. — Эй, дуучи, спой нам, про что обещал. Или — про северных людоедов. Чтоб страшно было до жути!

— Спеть — это к ним, — нойон небрежно кивнул на своих связанных спутников, — а я вам не какой-нибудь там нищий певец, я — артист разговорного жанра, сказитель!

— Так рассказывай же, улигерчи! Надоело ждать!

— Ну, уж это как ваш участковый решит. — Баурджин оглянулся на десятника.

— А, рассказывайте! — почесав голову, махнул рукой тот. — Всё равно ждать. Только учтите — руки мы вам не развяжем.

— А как же играть?

— Не знаю, — усмехнулся воин. — Придумайте что-нибудь, на то вы и улигерчи-дуумчи.

— Что ж, делать нечего, — нойон посмотрел на парней. — Сейчас я начну сказание, а как притопну ногой, повторяйте хором последнее слово. Все поняли?

— Поняли. Повторим.

— Ну, что ж… Как говорится — с Богом!

Плохо было то, что убойная поэма Некрасова «Мороз, Красный нос» в данных конкретных условиях ну никак не годилась — обещано-то было нечто другое. А что — другое? Баурджин-Дубов долго не думал, взяв в качестве литературной основы выступления людоедку Эллочку Щукину из «Двенадцати стульев».