Онлайн книга «Воевода заморских земель»
|
Сверху по лестнице вдруг прогремели чьи-то шаги. Пронеслись, словно кто скатился кубарем. Распахнулась дверь — чуть не в лоб Олегу Иванычу, — вот и помечтай тут, повспоминай стихи — пришибут! Словно бы не замечая никого вокруг, сбежал с лестницы во двор купеческий переводчик Тламак. Обернулся на миг и скрылся в воротах. В глазах юноши Олег Иваныч заметил страх. Интересно. Кто б его мог так напугать? Индейцы вообще не склонны к излишним эмоциям. Олег Иваныч пожал плечами, задумчиво протянул руку к двери… И получил-таки! Хорошо — по руке, не по лбу, объясняй потом Софье, что не по пьяни. — Ой, Олег Иваныч… — затормозил на крыльце Ваня, в красной шелковой рубахе, без шапки, с взъерошенными темно-русыми волосами. Светлые глаза смотрели прямо. — Спасибо, что не зашиб, — усмехнулся адмирал-воевода. — Носитесь тут, на пожар будто. — Да не на пожар, батюшка! — Ваня был явно взволнован. — Ведь ты ж, Олег Иваныч, самолично мне указал Тламаку божка золоченого показать! — Ну, показал? — Олег Иваныч начал кое-что припоминать. — Показал, — кивнул Ваня. — Он, Тламак-то, ровно сам не свой сделался. Прошептал что-то — и ну бежать. — А что именно прошептал. — Да не запомнил я. — Ваня махнул рукой. — Ицила… Уцила… — Уицилапочтли? — Вот! Так и прошептал. А ты, Олег Иваныч, откуда знаешь? — Уицилапочтли. — Не отвечая на вопрос, тихо повторил адмирал-воевода. — Уицилапочтли. Это ведь вовсе не божество отоми. Откуда его знает Тламак? Сталкивался раньше? Вполне возможно. А может… Может, этот Тламак вовсе не из отоми? А тогда кто купцы? Дул ветер, нес по улице коричневую песчаную пыль, еще вчера плотно прибитую дождями. С утра уже проглядывало солнце, высушивая напоенную дождями землю и поднимая пыль, так же как и летом. Порыв налетевшего ветра качнул плетенную из агавы циновку, закрывавшую узкий вход в глинобитную хижину, маленькую, с плоской тростниковой крышей. Она стояла на самой окраине посада, почти у стены, скрытой колючим кустарником. Сразу же за стеной располагались предгорья, начинались дикие места, с доносившимися по ночам рычаньями оцелота и пумы. Распахнув циновку, ветер швырнул в хижину пыль, разбудив спящих там мужчин — Матоню и Олельку Гнуса. Проснувшись с чиханьем, Матоня высморкался, выругался, потянулся. Протерев глаза от закиси, ткнул пяткой Олельку. Тот недовольно засопел, пробурчал что-то. — Вставай, вставай. Хватит спать. На рынок пора! — Да ну, дядько Матоня, — заныл Олелька. — Завтра сходим. — Вставай, говорю! Некогда завтра, — сурово прикрикнул Матоня. — Нам краску покупать, забыл, что ли? Краска кончилась. — Так сам-то… — Я те дам — сам! — всерьез рассердился Матоня. — Ужо как огрею веткой! Убоявшись угрозы, Олелька вскочил на ноги. Ново-Михайловский рынок располагался на главной площади посада, у храма Михаила Архангела. Небольшой — ясно дело, не чета новгородскому Торгу — но все же довольно людный и шумный — индейцы народ сдержанный, но шуму добавляли новгородцы, которых среди рыночных торговцев было примерно половина. Поначалу, лет пятьдесят назад, пришельцы и местные различались по предмету торговли: новгородцы в основном торговали кузнечными изделиями, горшками и сукном, а индейцы — маисом, плодами и красивыми плащами с мозаикой из разноцветных птичьих перьев. С течением времени ситуация изменилась, и теперь в этом смысле царила подлинная демократия — кто чего промыслил, тот тем и торговал. Было совсем неудивительно увидеть на лотке бородатого новгородского купца бирюзовые подвески с пером кецаля, а на циновке перед босоногим индейцем были беспорядочно разложены замки и подковы тихвинской работы. Как они попали к индейцу и на кой черт ему подковы — за неимением лошадей — одному Богу известно. |