Книга Корсар с Севера, страница 115 – Андрей Посняков

…Пока он таким образом развлекался, его приятели развлекали других.

После намаза перед караван-сараем, под пальмами, расселись караванщики во главе со стариком Хакимом. Горели воткнутые в землю факелы.

Первыми перед публикой — а собралось много, человек сорок, караванщики и обитатели оазиса — появились ребята: Гришаня и Марко.

— По всей Нумидии и Берберии, от Ливийской пустыни и до земель черных зинждей, — нараспев начал Марко, — по всему Магрибу, по всей Ифрикии кочуем мы, неся людям радость. Все знают нас, а не знают, так скоро узнают, да пребудет с вами милость Аллаха. Слушайте же грустную песню о пылкой красавице Лейле и влюбленном в нее юноше Меджнуне. Начинай, Гриша.

Гришаня мерно забил в бубен. Покачиваясь в такт ударам, Марко запел о несчастной любви, приведшей к смерти. Слова выучил хорошо — ни разу не сбился.

Никто из слушателей не шелохнулся. Сидели раскрыв рты. Кто-то даже всхлипнул.

В призрачном свете факелов словно бы ниоткуда возникла хрупкая фигурка танцовщицы. На Флавии была лишь набедренная повязка да зеленая полупрозрачная лента, закрывающая нижнюю часть лица. Такая же лента прикрывала грудь. На ногах и руках сверкали дешевые браслеты, издали казавшиеся золотыми. И браслеты, и ленты были подарены женами Абу-Факра. Подняв к небу тонкие руки, Флавия на цыпочках прошлась по кругу, слегка покачивая бедрами. Потом закружилась в танце, все быстрее, быстрее, быстрее. Затем вдруг замерла, упав на колени и низко склонив голову.

Вздох восхищения пронесся среди собравшихся. Вроде бы конец представлению.

В этот момент Флавия резко вскинула голову, подпрыгнула, подтолкнула Гришу. Тот истово заколотил в бубен. А Флавия… Флавия завертелась, подпрыгивая, с бешеной скоростью, забегала по кругу, затем резко остановилась, изогнулась, проведя руками по животу и бедрам, и с томным вздохом упала на землю…

— Вах! Вах!!! — Восхищенные зрители щедрою рукой бросали монеты. Жаль, медные.

…Усталые, они сразу же уснули — Гришаня, Марко и Флавия. Для Флавии натянули на каркас из прутьев верблюжью шкуру — получилось что-то вроде палатки. Тесно, конечно, да ведь ей там не гостей принимать — ночевать можно. Ребята же спали прямо на улице, под пальмой, на постеленной на траву кошме. Такой же кошмой и укрывались.

Олег Иваныч хотел улечься рядом, да возникший из темноты слуга в черном бурнусе тихо шепнул что-то.

Что? Ах, хозяин зовет для важной беседы, Еще бы понять ее, эту беседу, — Абу-Факр вряд ли какие европейские языки знает.

Тем временем в облезлом шатре около спящих верблюдов косоглазый Нусрат сговаривал своего приятеля, — погонщика ишаков Ридвана с плоским, как лепешка, лицом. Не на хорошее дело сговаривал — выкрасть заезжую танцовщицу-пэри да сотворить с ней черное дело, удовлетворить похоть.

Ридван, конечно, соглашался, да только опасался гнева караван-баши и того здорового мужика, что охранял юных музыкантов. Впрочем, на последнего плевать, а вот с начальником каравана Хакимом ссориться не хотелось. О том, что танцовщица страшно понравилась Хакиму, Нусрат догадывался — видел, какими глазами смотрел на нее караван-баши сегодняшним вечером. Это и Ридван видел, уж на что тупой. Потому и опасался. Косоглазый Нусрат уговаривал.

Да, опасаться гнева Хакима, конечно, надо. Но откуда он про нас узнает? Сама девка расскажет? А если не расскажет? Утащим за пальмы, свое дело сделаем да придушим. Тут же и закопаем по-быстрому, хотя… Хотя можно и не закапывать — придушить да бросить. Вон гиены-то как развылись — голодные.