Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 82 – Андрей Посняков, Тим Волков

— «Юнону» где взял? — азартно спросил я.

Парень обернулся.

— Ох ты ж! Какая встреча! Здравствуй, Саня.

Сидорин? Точно, Андрей Олегович Сидорин, лейтенант госбезопасности собственной персоной.

— Здравствуйте, Андрей Олегович — спокойно, как можно приветливее, ответил я, хотя на душе ёкнуло.

Неужели, за мной снова следят? Хотя, слежка не была бы такой открытой. Ах, ну да, Сидорин же тоже пласты коллекционирует.

— Ты что так побледнел-то? — пожимая мне руку, лейтенант негромко рассмеялся. — Не, арестовывать тебя не буду! А «Юнону» я в «Классике» взял. Почему-то ее туда сунули.

Поблагодарив, я бросился в отдел классической музыки. Никакой очереди там не было. Спокойно купив два комплекта «Юноны и Авось», я сунул пластинки по мышку и вышел на улицу.

Сидорин ждал меня прямо напротив дверей. Улыбнулся, сдвинул за затылок шапку:

— Успел-таки? — он удовлетворенно кивнул. — Пошли, вон, к ларьку, купим по мороженке.

Ну, раз уж офицер КГБ сказал «по мороженке», никуда не денешься, пришлось пойти. Вязли, «Пломбир» в бумажном стаканчике с палочками.

— А я, между прочим, в Москве, в «Ленкоме» был, — похвастался лейтенант. — На этой вот опере. Еще хорошая есть, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Не слышал?

— Нет.

— Пластинка давно вышла. Увидишь, купи… — Плечи Сидорина непроизвольно дёрнулись, видно есть мороженое на улице зимой, не лучшее занятие для взрослого человека. — Читал твой очерк. Про то, как накрыли банду «теневиков». Хорошо написано, хлестко! Но, увы, скоро будет неактуально.

— Как не актуально? — заинтересовался я, ведь мысль об арестованном Гребенюке из моей головы не уходила.

— Да так, — доев мороженое, лейтенант бросил стаканчик и палочку в урну. — Партийный пленум на днях. Советую посмотреть в программе «Время». Ну, или в газетах… Скоро многое в жизни изменится, Саня!

— Хотел спросить, — глядя прямо в глаза Сидорину уточнил я. — Один мой друг попал под замес. Незаконно! Он вовсе не «цеховик», но…

— Даже если и «цеховик», все, проехали! — загадочно улыбнулся Сидорин. — Говорю ж, пленум! Все подзаконные акты уже есть. Так что выпустят твоего «цеховика». Если не к Новому году, то после точно. Ладно, пока… С наступающим!

— И вас…

Выпустят… хотелось бы верить.

Однако, и этот о пленуме! Как и Серебренников. В обкоме партии и в КГБ явно знают побольше, чем простые обыватели. Пленум…

Я все же позвонил Звереву, чтобы узнать подробности. Раз уже есть подзаконные акты, так он должен бы знать.

— Кто-кто? — каким-то нечетким голосом крикнул он в трубку и тут же добавил, видно кому-то находящемуся радом. — Черт… Звонит вечно кто-то…

Похоже, в следственном отделе уже вовсю встречали Новый Год. А что, ещё можно, ведь до Горбачева с его антиалкогольной политикой оставалось еще чуть больше года.

— Что? — снова прокричал он в трубку, пытаясь расслышать меня сквозь гул голосов развеселившихся коллег. — Кто? Гребенюк? Какой Гребенюк? Ах, «цеховики»… — Зверев хохотнул в трубку. — Повезло им! Да выпущу всех в четверг. Раньше не выйдет… Слушай! А ты откуда про подзаконные акты знаешь?

Я повесил трубку.

Откуда, откуда… Откуда надо!

* * *

Предновогодняя суета в редакции, это далеко не праздничное настроение. События мелькали калейдоскопом, и я вертелся, как белка в колесе. Впрочем не только я.