Онлайн книга «Курс на СССР: Переписать жизнь заново!»
|
Он вышел в прихожую и, увидев меня кивнул и тихо сказал: — Постарайтесь его не волновать. И всё-таки обратитесь к врачу. Дверь захлопнулась, и мать искоса посмотрела на меня. Правда, ничего не сказала, лишь вздохнула и ушла на кухню. На душе было погано — я же прекрасно понимал, из-за кого так переволновался отец. Я пошел к себе в комнату, взял с полки журнал «Юный техник» и улегся на тахту. Я перелистывал страницы, но мыслями был где-то далеко, не читалось… Когда-то отец подписал меня на этот дефицитный по советским меркам журнал, стараясь привить тягу к технике. Я пытался. И как результат, полжизни занимался не тем. Он тяжело принял крах его веры в непоколебимое будущее, поэтому и ушел рано, гораздо раньше матери. То есть, уйдет, в той, будущей жизни. Эх, батя, батя… — Ужинать иди! — мама заглянула в дверь. Из кухни пахло чем-то вкусным… Жареная картошечка с докторской колбаской! Любимое блюдо, умм… А еще и малосольные огурчики на большом блюде! Отложив немного картошки себе в тарелку, мать пододвинула сковородку ко мне. Мы с отцом именно так и любили, со сковородки, да еще потом ножиком соскрести со дна прижарку — кайф! — Отцу только оставь! — Конечно. Я едва успел взять вилку, как на пороге возник отец, выглядевший уже вполне себе бодро… или хотевший таковым казаться. — А что это вы тут делаете-то, а? Только задремал, а они уже тут картошку трескают! Отец шутил, но глаза смотрели как-то виновато. — И, главное, меня не зовут! А ну-ка, давайте вилку… Ох, вкусно как! О, огурчики. Похрустев огурцом, отец искоса взглянул на маму: — Под такую-то закуску и наливочки бы! — Я вот те дам наливочки! — притворно рассердилась мама. — Кто тут недавно помирал? Ишь, ожил! Кстати, сейчас «Вокруг смеха» по первой. Пойду, телевизор включу. На пару с отцом, мы молча уминали картошку и хрустели огурцами. Сколько себя помню, отец раньше со мной особо не откровенничал. Он либо молчал, либо наставлял назидательным тоном — «учил жизни». Особого-то контакта никогда и не было… а жаль. Из большой комнаты донесся голос Александра Иванова, Сан-Саныча, ведущего «Вокруг смеха». — Пап… — я прервал молчание. — Ты это… за меня-то не переживай, ладно? Журналист, это тоже профессия, и неплохая. И квартиры так же дают со временем. И в Париж в командировку! Вспомни старый фильм, так ведь назывался «Журналист». — В Париж! Ну, сказанул… — отец похрустел огурцом. — А у технарей зато отсрочка от армии! А так, скоро уже и призыв. — И что армия? Отслужу… Как там в песне? Через две, через две зимы-ы… — Ох, Сашка… Увидишь ты еще жизнь. Ладно, давай самое вкусное, — взяв нож, родитель ухмыльнулся и провел в сковородке полосу, прямо по поджарке. — Твоя половина… Моя половина… Выскребывай! «Успокоился… Слава Богу! Хотя, черт, упрямый», — подумал я, усердно отковыривая от сковородки самые вкусные кусочки прижаренной картошки. — Все! Бегу к телевизору, — сказал отец, быстро поднимаясь из-за стола. — Сейчас там «Что бы это значило» будет. А ты тут… Он выразительно покрутил пальцем над столом, как-бы определяя мне фронт работ — быстренько доесть и убрать со стола. Приглашать к телевизору он меня не стал. А я особо и не рвался. Я-то помнил, что вот такие минуты просмотра телевизионных программ были для родителей чем-то вроде ритуала. Когда они сидели рядом, прижавшись плечами друг к другу и… Господи, как же хорошо, что живы! Как же хорошо… |