Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 103 – Андрей Посняков, Тим Волков

И тут же задумался. А что я могу? Как избежать, скажем, того же Чернобыля?

«Так… Чернобыль… — я открыл глаза и уставился в стену, не видя ее. — Его можно было избежать. Тот злополучный эксперимент… Нарушение регламента… Конструктивные недостатки реактора… О них же знали!»

Как это остановить? Не дать им провести тот роковой эксперимент? Предупредить кого-то? Но кого? Написать анонимное письмо? Мне, простому провинциальному журналисту, не поверят. Поднимут на смех. Сошлются на государственную тайну.

Нужен другой подход. Нужны доказательства. Нужен… доступ.

Я думал обо всем этом почти до самого утра, и только в пять утра меня срубил сон.

* * *

Подъем был тяжелым. Свинцовая голова и ватные ноги. Ух, надо было лечь все-таки пораньше! Сейчас бы кофейку, да покрепче… но дома только ненавистный цикорий.

В редакцию я явился с таким видом, будто всю ночь разгружал вагоны. Николай Семенович, свежий и подтянутый, смерил меня оценивающим взглядом из-под густых бровей.

— Воронцов, вы на похоронах были? Или просто праздновали что-то, о чем редакция не в курсе?

— Творческие муки, Николай Семенович, — буркнул я, стараясь не зевнуть ему в лицо. — Статью ко Дню Конституции обдумывал.

— Муки творчества? — главред хмыкнул, но в голосе послышалась доля одобрения. — Ладно, смотри, чтоб к сроку было. И ещё… К статье неплохо бы сделать несколько качественных фотографий. Город, люди, стройки… Чтобы было видно, страна растет, живет, хорошеет. Не казёнщину, а жизнь, понимаешь?

Возможность побродить с фотоаппаратом по городу в поисках позитива, вместо того, чтобы сидеть в душной редакции, показалась идеальной. Лучшее средство от бессонной ночи и тяжких дум.

— Да я хоть сейчас готов! — оживился я, с надеждой глянув на перекочевавший в мой шкафчик старенький «Зенит». — Свет хороший, люди на улицах. Сделаю всё как надо.

Николай Семенович удивленно поднял брови, но кивнул:

— Инициатива, это похвально. Валяй. К обеду жду тебя с материалом.

Через десять минут я уже был на улице, с тяжелым фотоаппаратом на груди. Осеннее солнце ласково грело лицо, и свежий воздух понемногу прогонял дурман бессонницы. Я щелкал все подряд: улыбающихся прохожих, детей, гоняющих мяч, ветерана, чистящего медали у парадного подъезда, классический набор для советской газеты о «счастливой жизни».

Ноги сами несли меня вперед, и я почти не задумывался о маршруте, пока не уперся взглядом в знакомое здание из желтого кирпича с белыми колоннами. ЗАГС на улице Маяковского, рядом с тем самым домом номер 40.

Я замер. Подсознание привело меня прямо к логову шпиона.

Дом был и правда красив, сталинский ампир во всей его помпезной красе. Резные карнизы, высокие окна, ухоженные клумбы. Идеальный фон для репортажа о «растущей и хорошеющей стране». Я машинально поднял «Зенит», стал ловить ракурс.

«Вот так, чтобы в кадр попал и ЗАГС, и дом… Символично, черт возьми. Заключают браки, рождаются дети, живут советские люди…»

Я прищурился, наводя резкость на парадный подъезд, и в этот момент дверь открылась.

Из подъезда вышел Виктор Сергеевич. Отец Метели. Не в строгом пальто, как в парке, а в отлично сидящем на нем явно импортном костюме. Идущий в гору партийный функционер, пропагандирующий социалистические ценности, явно не отказывал себе в комфорте. Он что-то сказал через плечо вышедшему вслед за ним консьержу, кивнул и зашагал по улице.