Книга Кондотьер, страница 138 – Андрей Посняков

— Помню, великий государь.

— Это хорошо, что помнишь, – довольно покивал царь. – Жалую я за Машей приданое, не скупясь. Чай, племянница все же, родня.

— Благодарствую, великий государь, благодарствую, – Магнус вновь принялся кланяться.

Иван Васильевич пригладил бороду:

— Опосля благодарить будешь! А пока – поглядишь. Землица справная, с пристанями, с тонями.

Насколько помнил Леонид, тонями в те времена назывались места для рыбной ловли.

— Великий государь! А может, мы с Машей, с благословения твоего, туда пораньше поедем? Землицу поглядим.

Царь расхохотался:

— Ага! Ишь, как землица-то тебе по душе пришлась. Ладно, так и быть, поезжай – провожатых дам. Да и Маше скажу, чтоб в Новгород ехала, засиделась, поди, в Москве, девка. И то сказать: то пляски, то посиделки устроит… Ой! Не буду тебе на супружницу твою будущую наговаривать, ужо потом сам с ней разберешься, ага.

— Разберусь, великий государь. Не изволь сомневаться.

Арцыбашев встретился с Машей в деревянной Успенской церкви, что располагалась недалеко от Неглинки, близ московской усадьбы Старицких. С момента последней встречи помолвленных девушка заметно похорошела, или, как говорили по-местному – заневестилась, и эту красоту ее не скрывал даже ужасный московский макияж, больше напоминавший штукатурку.

Длинный, поверх сарафана, кафтан, накинутый сверху летник с длинными разрезными рукавами, высокая шапка, тугая, с алой лентой, коса. И взгляд – быстрый, обжигающе синий!

Поговорить в церкви не удалось, мешали сопровождавшие княжну какие-то бабки, мамки, няньки и прочие сенные девки, приставленные, вероятно, самим царем. Девушка усердно молилась, искоса поглядывая на вставшего чуть в отделении Магнуса. Дабы не привлекать излишнего внимания, король облачился в русское платье – синий узкий кафтан и поверх него узорчатая однорядка темно-красной персидской камки.

Поговорить не удалось, но на выходе из церкви влюбленные сблизились, и юная княжна незаметно сунула в ладонь суженого записку.

«В пятом часу вечера приходи на усадьбу. Буду ждать. Маша».

Молодой человек присвистнул: в пятом часу вечера – это уже почти ночь по здешним меркам. Что ж, как уж позван…

Так и явился. Все в том же кафтане, в однорядке. Встал на углу, любуясь взметающимися к небу качелями – неподалеку раскинулась ярмарка, шумевшая почти до самой темноты. А сейчас, летом, темнело поздно.

Взлетали качели. Кружили в хороводе молоденькие девушки и парни, дети помладше играли в салочки возле растущих неподалеку березок, первой поросли после недавнего большого пожара. Тусклое золотисто-желтое солнце медленно опускалось к дальнему лесу, садясь среди оранжевых перистых облаков, пронзающих светло-голубое вечернее небо. Рядом в орешнике щебетали жаворонки, за ближним частоколом махала крыльями ветряная мельница, где-то там же блажил-лаял пес. Вот затих, загремел цепью.

Магнус подошел к воротам, постучал. Распахнулась маленькая калиточка, и чья-то тонкая рука потянула гостя внутрь, на усадьбу. Король не сопротивлялся… Только это оказалась не Маша, какая-то другая девушка из простых – сенная. Милое забавное личико, веснушки, рыжая коса…

— Идем, господине, – девушка поклонилась и повела гостя в высокий терем под тесовой крышей.

До терема, однако, не добрались: поднялись на крыльцо да зашли в сени – просторное летнее помещение с широкими лавками и большими, распахнутыми настежь окнами, выходившими в яблоневый сад.