Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 10 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Учитель, — тихо сказал Березин, подтверждая догадку. — Александр Петрович Миронов, сорок один год, преподавал историю в мужской гимназии, потом в советской школе. Жена, двое детей. Были… Ничем не болел, жалоб не было. Лёг спать — и не проснулся. Утром жена пришла будить — а он уже холодный. И улыбается.

— А жена с детьми? Ни на что не жаловались?

— Нет, жена не жаловалась. А дети… У него двойня, была, девочки. Так они два года назад умерли — утонули, когда в речке купались. Трагедия конечно была. Так что только жена…

— Понятно, — хмуро сказал доктор.

И перешёл ко второму столу.

Березин сдёрнул простыню.

— А это штабс-капитан Сергей Ильич Ковалёв, тридцать шесть лет. Бывший офицер, после демобилизации нигде не служил, жил тихо, с сестрой. Сердце? Возможно. Но вскрытие показало — сердце в пределах нормы. И опять — улыбка.

Иван Павлович наклонился над офицером. Те же закрытые глаза, то же выражение абсолютного покоя. Уголки губ чуть приподняты, щёки расслаблены, ни следа напряжения. Человек, умерший в момент наивысшего блаженства.

Третье тело — женщина лет тридцати пяти, с правильными, красивыми чертами лица. Анна Сергеевна Строганова, жена инженера, мать троих детей. То же выражение. Та же улыбка.

Петров выпрямился, выдохнул. Руки его слегка дрожали — не от страха, от напряжения. От чувства, что он стоит перед чем-то совершенно необъяснимым.

— Николай Иванович, — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы говорили, вскрытия проводили. А что показали лёгкие?

— Лёгкие чистые, — ответил Березин, перелистывая свои записи. — Ни отёка, ни крови, ни слизи. Дышали свободно до последнего момента.

— А мозг? Кровоизлияния? Опухоли?

— Ничего. Я сам смотрел. Мозг как мозг. Сосуды в порядке.

— Сердце?

Березин пожал плечами.

— У учителя — небольшое расширение левого желудочка, но для его возраста — некритично. У офицера — здоровое. У женщины — и вовсе как у двадцатилетней. Не от сердца умерли.

Петров подошёл к первому телу, взял руку учителя, внимательно осмотрел пальцы, запястья. Никаких следов уколов, ранок, повреждений. Кожа чистая, бледная, обычная для мертвеца. Он перешёл к офицеру, потом к женщине. То же самое.

— Я смотрел, — негромко сказал Березин. — Всех осматривал. Ни царапины, ни ссадины, ни следа от укола. Ничего.

— Отравление?

— Тоже думал. Но если бы яд — были бы следы в желудке, в крови. Анализы не делали, сами понимаете, лаборатории у нас нет, но по косвенным признакам… Нет, Иван Павлович. Ни рвоты, ни судорог, ни пены у рта. Ничего.

Петров задумался, глядя на три неподвижных, улыбающихся лица. Свет керосиновой лампы колебался, тени прыгали по стенам, и казалось, что мёртвые вот-вот откроют глаза.

— У меня есть версия, — сказал он медленно. — Предположение, не больше. Но оно объясняет внезапность и отсутствие следов.

Березин поднял брови.

— Слушаю.

— Синдром внезапной аритмической смерти, — произнёс Петров. — Нарушение сердечного ритма, которое не оставляет следов при вскрытии. Бывает при врождённых патологиях, иногда при сильном стрессе, иногда — без видимой причины. Сердце останавливается мгновенно. Человек даже не успевает проснуться.

— Это объясняет внезапность, — кивнул Березин. — Но не объясняет улыбок.

— Не объясняет, — согласился Петров. — Если сердце останавливается от аритмии, лицо искажается судорогой, бывает гримаса боли. А тут — полное спокойствие. Блаженство почти.