Книга Переезд, страница 84 – Андрей Посняков, Тим Волков

Рядом со столом крутился кто-то, разглядывая склянки.

— Николай Александрович⁈ — удивился Иван Павлович, увидев Семашко. — Вы здесь?

— Ну, — кивнул тот, не поворачиваясь, с интересом разглядывая лекарство.

— Меня просто не предупредили…

— Да бросьте вы этот бюрократизм! Предупредили, не предупредили… Мы все свои. И общим делом занимаемся. Вот, после совещания выдалась минутка — решил заглянуть. Еще бы — такое дело делаем! Прорывное! Тут самому интересно.

Николай Александрович повернулся, сняв пенсне, тщательно протер стекла платком. Его лицо, обычно собранное и энергичное, сейчас выражало почти отцовскую нежность. Он взял одну из склянок, поднес к свету.

— Вот он, — его голос прозвучал непривычно тихо, почти благоговейно. — Фундамент новой медицины. Не в пробирке, не в лабораторном журнале. Вот. В руках. Иван Павлович, вы и ваша команда совершили чудо. Научное, административное, человеческое. Я не ошибся в вас. Будет время — нужно журналистов пригласить. Что скажете? Пусть статью напишут. Или даже серию статей!

— Журналистов? Да рановато как-то… Это только начало, Николай Александрович, — ответил доктор чуть смущенно. — Биологический выход еще низок, процесс очистки требует доработки. Но да, он работает. Завтра партия отправится в Боткинскую больницу, в септическое отделение.

— И мы с вами поедем, — твердо сказал Семашко, бережно поставив склянку на место. — Увидим все своими глазами. От истории — к клинической практике. Один шаг. И фотографа пригласим — если журналистов не хочешь. Пусть хоть запечатлеет на фотокарточку историческое событие. И в газеты! Ну чего ты такой скромный? Пусть знают! А само лекарство… Вся эта партия, — он кивнул в сторону стола, — будет отправлена под усиленной охраной. Враги не получат ни грамма. Ни штамма, ни технологии.

— Николай Александрович, я понимаю вашу логику. Но вы не совсем правы.

Семашко удивленно поднял бровь.

— В каком смысле? Фотографировать не нужно? Наверно, ты прав. Чтобы по фото враг тоже не смог восстановить технологию. Тут ты прав.

— Я не об этом.

— А о чем же тогда?

Иван Павлович немного замялся, но все же сказал:

— Как только будут готовы итоговые отчеты об успешных клинических испытаниях, рецепт производства пенициллина, все технологические регламенты и эти самые отчеты… нужно будет опубликовать.

Семашко округлил глаза.

— Повтори.

— Опубликовать. Во всех ведущих медицинских журналах мира. Разослать в университеты, академии. Передать по телеграфу в «Ланцет», в «Нью-Йорк Таймс», куда угодно. Сделать достоянием гласности.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Семашко смотрел на него, словно видел впервые.

— Ты… ты понимаешь, что говоришь? — наконец выдавил он. — После всего, что мы прошли? Украденные штаммы, диверсии, покушения на тебя лично! Мы создали стратегическое оружие! Оружие против смерти! И ты предлагаешь… просто раздать его? Немцам? Англичанам? Всем, кто сегодня пытается нас уничтожить? Зачем⁈

Иван Павлович сделал шаг вперед.

— Затем, Николай Александрович, что простые люди не должны умирать из-за политических игр государств. Солдат в окопах, девушки в родах, рабочих на фабриках — по обе стороны фронта. Они все имеют право на жизни. И пенициллин — это не оружие. Это лекарство. Оно должно принадлежать человечеству.