Книга Переезд, страница 42 – Андрей Посняков, Тим Волков

Милиционер нахмурился и подошел.

— Ваши документы, гражданин. И объясните, что вы тут делаете.

Иван Павлович, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана пиджака свой мандат, подписанный самим Семашко и заверенный печатью Наркомздрава.

Милиционер, прочитав документ, вытянулся, его тон мгновенно сменился с подозрительного на почтительный.

— Товарищ врач! — он отдал честь. — Чем могу помочь?

Торговцы, наблюдавшие за сценой, разинули рты. Смешки мгновенно стихли.

— Спасибо большое, но ничем, — устало сказал Иван Павлович. — Я лекарство хочу сделать, чтобы людей спасти. Понимаете, просто в плесени есть особые вещества, которые убивают бактерии. Вот я и хочу… А тут скандал поднялся. Недопонимание.

— Слышали? — с нажимом произнес милиционер, грозно оглядывая торговцев. — Человек о вашем здоровье заботиться, а вы тут раскричались.

— Так ведь из плесени…

— Доктору видней! — отрезал милиционер. — Раньше сами чем лечились? К бабкам-травницам ходили, дерьмом мазались, да мухоморы ели. И что, помогало? А тут — наука!

Милиционер многозначительно поднял палец вверх и всех притихли.

— Я ведь и сам хотел доктором стать, — шепнул милиционер Ивану Павловичу. — Да не удалось — денег не нашлось на обучение и учебники.

Он тяжело вздохнул. Потом, тряхнув головой, словно смахивая задумчивость, сказал:

— Вы говорите, что вам нужно. А уж я разберусь…

Иван Павлович снова повернулся к ошеломленной торговке.

— Так сколько за эту свеклу? И еще, — он окинул взглядом прилавок, — нет ли у кого-нибудь заплесневелого хлеба? Особенно с белой или желтоватой плесенью?

Теперь ему уже не отказывали. Спустя полчаса в его сумке лежало несколько отвратительного вида клубней свеклы, кусок хлеба, покрытый бархатистым зеленым налетом, и, по счастливой случайности, — невероятная редкость! — заплесневевший апельсин с красивой золотисто-оливковой плесенью, которая очень уж напоминала ему иллюстрации из учебников. Penicillium notatum. Хотелось верить, что это именно то, что нужно.

— И еще, — вспомнил доктор, оборачиваясь к той же торговке. — Нет ли у вас кукурузной муки?

— Мука-то есть, — оживилась та, — но пшеничная лучше, белая!

— Нет, — упрямо покачал головой Иван Павлович. — Мне нужна именно кукурузная.

Через десять минут, с тряпичным мешочком муки и вонючим свертком с «сокровищами», он покидал рынок, чувствуя на себе сотни недоуменных и испуганных взглядов. И лишь молодой милиционер смотрел на него с уважением и почтением.

В лаборатории Московского хирургического госпиталя, любезно предоставленной ему администрацией, было просторно и хорошо, не в сравнение с его подсобкой в Зарном, которую Иван Павлович оборудовал когда-то давно. Впрочем, в том тесном помещении было куда как уютнее, чем здесь.

Пахло сладковато-прелым. Иван Павлович стоял перед рядами стеклянных колб и плоских эмалированных мисок, в которых на бульоне из кукурузной муки разрастались причудливые узоры жизни — бархатистые пятна белого, серого, зеленого и, самое главное, того самого золотисто-оливкового цвета. Как же хотелось верить, что это именно то самое!

Островки, бархатистые ковры и пушистые шапки колоний — десятки штаммов плесени, выловленные из гниющих фруктов и заплесневелого хлеба. Удивительно, что в этой малоприятной массе скрывается спасение к жизни. Иван Павлович надеялся, что скрывается…