Книга Земский докторъ. Том 5. Красная земля, страница 48 – Андрей Посняков, Тим Волков

Родион прыгнул на артельщика, сбивая его с ног. Наган выстрелил в воздух — оглушительно громко, разрывая тишину.

Помощники Михаила опешили на секунду, но лишь на секунду. Двое кинулись оттаскивать Родиона, который молча, с тупой яростью молотил Михаила кулаками. Остальные подняли обрезы.

— Бей их! — заорал, вырываясь из-под Родиона, Михаил. Его лицо было залито кровью из разбитого носа.

Роман Романыч застыл в ступоре, но увидев, как один из бандитов целится из обреза в спину Родиону, инстинктивно замахнулся лопатой. Удар пришелся плашмя по спине, бандит взвыл от боли и ярости и развернулся к нему.

Иван Павлович бросился между ними, пытаясь хоть как-то остановить бойню.

— Прекратите!

Его голос потонул в криках, ругательствах и скрежете. Кто-то сильно толкнул его в спину, он упал на колени, в грязь. Поднял голову и увидел, как Родион, с окровавленным лицом, все еще борется с тремя мужиками. Роман Романыч, с разбитым пенсне, отбивался лопатой от четвертого. Завязалась крепкая драка.

Иван попытался встать, чтобы помочь им, сделать что-то, но сзади подошел Михаил. Артельщик дышал хрипло, вытирая кровь с лица. В его глазах стояла слепая, неконтролируемая ярость.

— Я тебя предупреждал, сволочь ученая! — прохрипел он.

Иван увидел, как на него надвигается что-то черное, неровное. Камень! Доктор успел лишь инстинктивно отдернуть голову.

Удар пришелся скользящий, но сокрушительной силы. Что-то хрустнуло с внутренним, оглушительным грохотом. Искры и черные пятна поплыли перед глазами. Звуки — крики, выстрелы, хрип — ушли куда-то далеко, под воду.

Доктор почувствовал, как холодная глина бьет ему в лицо. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поплыло в черную пустоту, — это сапоги Михаила, подходящие к его голове, и связанные руки Романа Романыча, беспомощно дергающиеся за спиной.

А потом наступила абсолютная, беззвучная темнота.

* * *

Сознание вернулось к Ивану Павловичу волной тошнотворной, пульсирующей боли. Боль билась в висках и затылке, словно запертая в клетке дикая птица, тупым гулом отдаваясь во всем теле.

Доктор попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Руки были грубо отведены за спину и стянуты веревками, которые впивались в запястья. Ноги тоже скручены.

Живой… и то слава богу!

Он лежал на боку на холодной, влажной земле. Пахло глиной, дымом и потом.

Медленно, преодолевая боль, доктор открыл глаза.

Его взгляд сфокусировался на грязном сапоге в двух шагах от лица. Доктор поднял глаза выше. Стражник. Тощий, болезненного вида мужик с обрезом, перекинутым через плечо, безучастно смотрел куда-то в сторону.

Иван повел головой, скрипя позвонками, и окинул взглядом место своего заточения.

Они находились внутри той огороженной территории, кирпичной артели. Высокий, кривой забор из горбыля окружал территорию, отгораживая ее от реки и кладбища. В центре площадки стояла круглая печь для обжига — козловая, массивная, сложенная из огнеупорного кирпича. Но устье было холодным и темным, решетка заросла бурьяном. Судя по всему, ей давно не пользовались по прямому назначению.

Вокруг печи, словно кротовины, зияли десятки ям. Глубоких, хаотичных. Из некоторых были навалены кучи свежей, красной глины. Возле других копошились люди. Человек десять. Изможденные, грязные, с пустыми глазами. Они молча, с тупой покорностью, копали землю лопатами и кирками, выбирая глину и складывая ее в грубые самодельные носилки.