Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
Обвалилась и погребла под собой мужчину в справных яловых сапогах… с набойками из кожи от приводных ремней. Феклистов! Рядом валялись кирка и лопата… — А ну, Андрей помогай… Только осторожно! Полетели в сторону кирпичи и куски красной слежавшейся глины… минут через двадцать тело удалось извлечь… Но, конечно же, было уже поздно. — Игнат Устиныч… Эх… — покачал головой доктор. — Ну, надо же так… Андрюшка дернулся и закричала: — Дядюшка-а-а! Успокаивая, Иван Палыч положил руку ему на плечо: — Что ж, Андрей… Давай, беги за мужиками. Подводу пусть пригонят, ага… Парень убежал. Доктор же огляделся. Зачем сюда Феклистов поперся? Ага, вот зачем… Рядом с телом лежал чемодан, полный денег. Феклистов тайничок свой сделал, таскал из кассы, да сюда складывал. А вон и золотишко… Тут же тетрадка — учет сколько кожи с украденный ремней взято на пошив, кому сшито, кому предстоит сшить. Эх, Игнат Устиныч, твою бы предпринимательскую жилку — да тоже в мирное русло! — вздохнул доктор, глядя на тело. * * * «Молодые» выглядели не по-деревенски солидно. Жених в черном сюртуке и белой рубашке с «бабочкой», невеста в светлом городском платке с голыми плечами, в белой свадебной фате с вуалью. Чувствовалось, голых своих плеч, платья этого, Аглая стеснялась… Впрочем, недолго. После венчания гости вошли в трактир, расселись… И конечно, же, кто-то тут же закричал: — Горько! Аглая и Алексей Николаевич поднялись, поклонились гостям… поцеловались… Под общие аплодисменты и смех, отец Николай благословил свадебную трапезу. Выпили… На свадьбу Гробовский нашел не самогон, а самую настоящую водку с белой головкой — высшей очистки! — стоившую до войны шестьдесят копеек бутылка. — Хороша водочка! — крякнув, заценил Лаврентьев. — Давненько такой не пил. А, Иван Палыч? — А? — доктор отвлекся от шептания с Аннушкой. — Водка, говорю, хорошая! — А, да-да, хороша! Матушка Аглаи тоже примоднилась, надев красивый городской жакет с тесьмою. Тоже поначалу стеснялась, но, выпив, зарумянилась и завела песню: И-за о-острова на стре-ежень… Песня оказалась известная, да и голос — хорош, все кинулись подпевать: На просто-ор речной волны-ы… Пели, как пелось, от души, пусть даже и не попадая в ноты. Да разве в нотах дело? Праздник ведь, свадьба — гуляем! Иван Палыч был нынче шафером, подружкой невесты — Глафира, а посаженным отцом пригласили церковного старосту Парфена Акимыча. Тот такой чести был весьма рад и быстро пьянел, опрокидывая стопку за стопкой. Напился да затянул: — Холодно, сыро в око-опах… Сидевшая рядом супружница тут же отвесила ему подзатыльник: — Ты что это, старый черт, про войну-то поешь? — Ась? — Пой, говорю, другую! — А-а-а… Вот мчится тройка почтова-а-а-я… Тоже не очень в тему, но, хотя бы не про войну… Еще выпили… Потом еще… Телеграфист Викентий — кто бы мог подумать? — растянул меха гармошки… Пошли частушки: Мою милку сватали И в чугун запрятали. Сковородой захлопнули. Чуть глаза не лопнули! — начала подружка невесты, Глафира. Ей отозвалась Пелагея Романовна: Меня сватали сваты, Богаты-пребогаты — Четыре кошки, две собаки, И все хвосты лохматы! Тут уж многое не выдержали — пошли в пляс! Да так, что только стены дрожали. Ох, довольно мы напелись, Дайте смену новую. Ой, спасибо гармонисту За игру веселую. Перерыв сделали, чего уж — устали… Ну, и выпить давно уже было пора. — Горько! — Горько! — Горько! Молодые встали, поклонились… Но, поцеловаться не успели — послышался стук в дверь. — Да заходите вы — не заперто! Свадьба! Всем гостям рады! В зал вошли трое военных. Бледный худой прапорщик и двое рядовых солдат. Тут же примолкли все, стало как-то не до празднику. — Гробовский, Алексей Николаевич, кто будет? — Ну, я, — удивленно отозвался жених. Прапорщик крякнул и вытащил какую-то бумагу: — Согласно резолюции «О жандармах и полицейских» Первого Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов… поддержанной правительством… бывшие полицейские и жандармы отправляются на фронт с ближайшими маршевыми ротами! Господин Гробовский, распишитесь… вот здесь… на фронт собирайтесь… |