Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
— На крыше! Лезут, черти! — Сейчас я его! — Сидоренко высунулся в окно и пальнул, свалив одного бандита с лошади. — Ещё один! — крикнул Глушаков, но тут же охнул и сполз на пол. — Трофим Васильевич! Вы ранены! — Не беда, Иван Палыч. Потом подлатаешь! Сейчас некогда! — Начмед выругался, выронив оружие, но тут же схватил его левой рукой и выстрелил снова, уложив второго всадника. — Меня просто так не повалить! — Иван Палыч, держи! — крикнул Сидоренко, передавая доктору револьвер Арбатова. — Да разве я могу? — растерялся доктор, вспомнив, что табельного оружия ему не полагалось. — Григорий Кузьмич, доктор же и в самом не солдат какой! — бросил Глушаков. — Разве можно? — По закону, Трофим Васильевич, и по здравому смыслу — можно! — сморщившись от боли, ответил Арбатов. — Мы — воинский эшелон, санитарный поезд под покровительством Её Величества. Нападение на нас — это бунт против государевой службы, равносильный измене в военное время! Указ военного времени от 14 ноября 1914 года разрешает всем, кто состоит на службе в таком эшелоне, защищать его от разбойников и дезертиров. Иван Палыч — врач, но он на службе, под присягой. Его долг — охранять поезд и раненых, а оружие — средство самозащиты! — А еще же ведь и бумаги. Это ж миллионы! — добавил Сидоренко. Арбатов кивнул: — Верно! Эти бумаги — собственность империи, украденная варшавскими ворами. Защита ценностей — государственное дело. Указ о борьбе с грабителями казённого имущества от 1906 года даёт право любому, кто под присягой, применять оружие против бандитов. Иван Палыч, стреляйте, не сомневайтесь! Вы под моим приказом как сыскного агента! Доктор кивнул, крепче сжал рукоять оружия. Всадники неслись вровень с поездом. Иваньков впереди. На того, прошлого Иванькова, спокойного санитара, он уже совсем не походил — оскалившееся безумное лицо, горящие глаза. Доктор выстрелил — пуля ушла в снег, но вторая зацепила плечо бандита рядом с Иваньковым, и тот рухнул. — Так его! — радостно воскликнул Глушаков. — Молодец, Иван Палыч! Соколиный глаз! Не жалей их! Они столько люду погубили! Верно говорю, Григорий Кузьмич? — Верно. Топот на крыше усилился, послышался скрежет — кто-то пытался вскрыть люк. Арбатов попытался встать, но пошатнулся. — Вот ведь зараза! Глушаков, стиснув зубы, выстрелил в потолок, где топали. Но пробить толстую обшивку конечно же не удалось. — Патроны береги! — с упреком кинул ему Арбатов. — Эх, на платформу бы мне! — с сожалением выдохнул Глушаков. — На пулемет системы Хайрема Максима, на турель родимую, что у нас в хвосте болтается — я бы их в миг покрошил всех, негодяев! — Молись, чтобы эти бандиты на эту турель сами не взобрались! — ответил Сидоренко. И словно накаркал. Грянула тяжелая пулемётная очередь. Пули полетели вдоль поезда, прошивая как фольгу обшивку. — Твою в коромысло! — рявкнул Глушаков, прильнув к полу. — Ложись! Но все уже и так прилипли к полу. Еще одна очередь прошла выше, едва не вскрыв крышу. Пулемёт имел ограниченный угол обстрела, что, впрочем, не мешало, вести огонь вдоль поезда или в стороны. Однако стреляли явно не на меткость, а чтобы посеять панику — об этом говорил характер стрельбы, хаотичный и неравномерный. Третья очередь прошила боковую тонкую деревянную перегородку. Во все стороны полетели щепки, зазвенели лампы и стекла. |