Книга Санитарный поезд, страница 118 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Темнеет, — произнес Иван Павлович, оглядываясь.

Степь лежала недвижно, как огромное белое полотно, по которому проехались сажей и кровью. Солнце уже скрылось за горизонт, и небо над санитарным поездом начало густеть — тёмно-синее, почти черное. Начало подмораживать. Воздух стал колким.

Сидоренко закутался в шинель плотней.

— Обход. Все вагоны. Пошли, — коротко бросил Глушаков.

Первый вагон — перевёрнутый, лежал на боку, обломки дерева, бинтов и одеял были разбросаны по снегу. Из-под досок слышался хрип. Они вытащили машиниста. Перевязали. Укрыли.

Дальше — операционный. Ему повезло меньше всего — видимо бомба сработала именно под ним. Но к счастью больных там не было.

— Груда металла, — с грустью вздохнул Глушаков.

Перевязочный (он же и аптечный) и изолятор пострадали меньше. Удалось вытащить из-под обломков йод, спирт, бинты, две упаковки морфия.

— Надеюсь, этого хвати… — прошептал Иван Павлович.

Принялись вытаскивать раненных. Если бы не недавний ремонт в депо, то ущерба было бы больше. А так укрепили вагоны стальными продольными лентами, которые и взяли на себя весь удар.

Впрочем, трагедии избежать все же не удалось. В перевязочном извлекли два тела. Смерть прошлась по поезду, не разбирая ни чинов, ни имен.

Штабной вагон пострадал меньше всего. Только повело немного дверь. Решили на ночь разместить там всех живых и раненных. Притащили из ближайших вагонов всё, что могло согреть — бушлаты, шинели, одеяла, мешки.

— Переждем пока здесь, — буркнул Глушаков, проталкивая ящик с бинтами под нары.

Потом нащупал карманную флягу, открутил — спирт. Передал Ивану Павловичу. Тот выпил глоток, закрыл глаза. Благодарно кивнул.

— Саша, хлебни.

Сидоренко не отказался.

Зажгли керосиновую лампу — стекло треснуло, но пламя держалось. Затопили печь сильней. Тепло пошло по стенам. В углу застонал Никешин — ему прострелило ногу шальной пулей. Иван Павлович уже стоял возле него, делая перевязку.

— Трофим Васильевич, — к Глушакову подошла Женя и совсем тихо спросила: — А если они вернуться ночью? Аэропланы эти. Мы же все в одном вагоне — только бомбу скинь и нет нас.

— Так, Евгения Марковна, оставить панику! Если они вернутся ночью… я услышу. Уж я стрелок будь здоров!

— А патронов хватит? — спросила Женя.

— Патронов… на них хватит, — соврал тот, хотя патронов уже и не оставалось. — Пока — спим по очереди. Я дежурю первым. Потом поменяемся. А утром… что-нибудь придумаем, как отсюда будем выбираться. А может и помощь уже сама приедет. Переждать только нужно.

Глушаков замолчал и тут же за окном что-то протяжно завыло и в тишине вагона было непонятно — ветер ли это, или вновь шуметь винты аэроплана, возвращающегося на вторую атаку?

Вой. Жуткий, противный. Где-то Иван Палыч его уже слышал… Ну да — в лесу, недалеко от Зарного. Когда сломался мотоциклет, и на пару с Гробовским пришлось отстреливаться от стаи голодных волков!

Глянув в окно, доктор заметил хищные тени и горящие злобой глаза…

— Волки!

— Волки? — прикорнувшая рядом Женечка вздрогнула и перекрестилась. — Господи… Этого еще не хватало!

— Ну, сюда-то они не войдут, — погладив перевязанную руку, усмехнулся Сидоренко. — А вот нам бы на улицу надо!

— До ветру? — Глушаков дернул шеей. Женечка конфузливо прикрыла веки.