Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
— У вас… кровь, — дрожащим голосом произнесла Женя. — Что? — Иван Павлович, у вас кровь. На лбу. Доктор прикоснулся к голове и только теперь ощутил как она сильно болит. Кровь и в самом деле была — видимо когда все случилось ударился обо что-то и рассек кожу. — Ерунда, — отмахнулся Иван Павлович, доставая платок и вытирая лоб. Глушаков, поднявшись с пола, стряхнул щепки с шинели и рявкнул: — Все целы? Сидоренко, что там у тебя? Комендант, цепляясь за поручень, кашлял от дыма. — Живы… кажется, — прохрипел он. — Передние вагоны… там беда. Надо проверить! Иван Палыч, отпустив Евгению, бросился к двери, но остановился, заметив её дрожь. — Иван Павлович, куда вы? — испуганно прошептала она. — Женя, держись, — сказал он, сжимая её плечо. — Идём, надо раненых вытаскивать. Сможешь? Евгения Марковна кивнула, вытерла слёзы и поправила косынку. Её голос дрожал, но в нём появилась решимость: — Я… я смогу, Иван Палыч. Надо помочь, вы правы. Молодец, быстра взяла себя в руки. Сидоренко тяжело поднялся, выхватил револьвер, крикнул: — Немцы, поди! Или их пособники! Пути подорвали, гады! Надо быть осторожными… ох! — Что такое, Алексей Иванович? — Да так, пустяк. Немного руку придавило. Болит теперь. — Глянуть бы… — Потом, Иван Павлович, не до того сейчас. Пошли. Втроем — доктор, Сидоренко и Женя, — двинули к выходу. Выскочили на улицу. Снаружи уже начинались сумерки — зимний день стремительно клонился к ночи. Снег медленно оседал с неба редкими, ленивыми хлопьями, кружась, словно ничего и не произошло. Тишина стояла глухая, почти мертвая, нарушаемая только отдалённым потрескиванием огня, что занялся на одном из вагонов. — Ёж тебя в печень! — только и смог выдохнуть от удивления Сидоренко, разглядывая состав. Поезд лежал раненным зверем. Первый вагон, совсем развороченный, покоился на боку. Бок вспорот, как туша, пар поднимается из перекрученных труб, обдавая всё вокруг влажным дыханием. Рельсы искривлены и изломаны, выброшены из земли. Железо почернело от копоти, а на земле темнели пятна — неясно: масло, вода… или кровь. Дальше, в снежной дымке, состав растягивался змеёй. Некоторые вагоны стояли на месте, только покачивались, будто ещё не поняли, что произошло. Вышел и Глушаков. Хромая, он остановился у края насыпи, тяжело выдохнул в кулак, будто надеясь выдохнуть вместе с паром то, что не умещалось в груди. И так же не сдержал возгласа удивления. Выругался так, что завяли бы и цветы, будь они тут. Даже Женя, слышавшая разного от раненных солдат, покраснела от смущения. Эмоции его были понятны. — Как будто человека родного убили… Мы ж с ним через ад прошли… — пробормотал он. — А он мне теперь вот так… в развалинах… Он не плакал — глаза были сухие, только подбородок дрожал: будто всадник взирал на умирающего коня — и не спасешь, и не унять боли. — Трофим, — мягко произнес Сидоренко. — Ты не переживай, подлатаем состав. Ничего, еще поездим. И не в таких заварушках бывали. Тот лишь покачал головой. Ивану Павловичу тоже стало горько на душе. В санитарном поезде ездил он не долго, но сроднился с ним. — Надо бы телеграфировать… — произнес Сидоренко. Глушаков скривился, словно съел горькую пилюлю. Сказал: — Телеграф в труху, проверил уже. На него тумба упала, когда трясло. Не сможем пока сообщить об аварии. |