Книга Обострение, страница 13 – Андрей Посняков, Тим Волков

Керосиновая лампа в окне Анны горела, будто ждала его, и парень, выдохнув пар, постучал. Дверь скрипнула, и Анна Львовна, в простом платье, с косой, перекинутой через плечо, появилась на пороге. Её лицо, мягкое, с лёгкими морщинками у глаз, осветилось улыбкой. Однако в карих глазах мелькнула тревога.

— Иван Палыч! Рада вас видеть! Хорошо, что зашли. Аглая сказала, вы в Рябиновку давеча ездили, да задержались там. Я так переживала. Замёрзли поди? Проходите, сейчас чаю согрею.

Гость, стряхнув снег с сапог, шагнул в горницу. Внутри пахло сушёными травами, чернилами и чем-то уютным, как дома у родителей в той, московской жизни.

Доктор поставил саквояж на видное место. Вытащив свёрток, протянул его девушке.

— Анна Львовна, вот… привёз вам из города. Подарок.

— Что это? — глаза девушки заблестели.

— Сюрприз. Открывайте!

Анна, взяв свёрток и ахнула. Поняла, что за подарок. Щёки порозовели. Попискивая от радости, словно мышка, она развернула бумагу, тонкие аккуратные пальцы осторожно коснулись чёрного диска.

— Пластинка! Юрий Морфесси, «Очи чёрные»! — воскликнула девушка.

— В магазине сказали, новейшая запись, прямо из Петербурга. Думал, вам понравится.

— Иван Палыч, вы… ну что вы, право, такой подарок! — она шагнула ближе. Её губы, мягкие и тёплые, вдруг коснулись его щеки, и Иван Палыч, не ожидавший поцелуя, замер, чувствуя, как приятный жар растекается по груди.

— Спасибо большое! Мне очень приятно, — девушка смущенно отступила. — Сейчас поставлю и послушаем, а то граммофон мой пылится. И чай заварю, вы же с дороги, поди, голодный.

Она метнулась к граммофону, стоявшему у окна, включила. Пластинка, зашипев, ожила, и голос Морфесси, глубокий и бархатный, поплыл по горнице: «Очи чёрные, очи страстные…» Анна, улыбаясь, поставила чайник на печь, где уже потрескивали дрова, и его шипение смешалось с музыкой. Она вернулась к столу, принесла вазочку с клубничным вареньем.

— Иван Палыч, Аглая сказала… про Фроську. И про Рябиновку. Это правда, что там тиф? В Зарном теперь тоже? Неужто эпидемия?

— Тиф есть, это правда. В Рябиновке — трое, у нас, в Зарном — Ефросинья. Но про эпидемию пока рано говорить. Все необходимые мероприятия мы предусмотрели вовремя. Думаю, если все предосторожности соблюдать — воду кипятить, руки мыть, больных не трогать — худого можно избежать. Главное — не паниковать.

Анна понимающе кивнула. Но в глаза по прежнему была тревога.

— А лекарства? — осторожно спросила она.

— Антибиотиков пока не существует, в городе сказали, что к травникам можно обратиться, — Иван Палыч с сарказмом хмыкнул.

— И в самом деле, — согласилась учительница. — Травники у нас имеются, хорошие. Вот, к примеру, бабушка Матрёна…

— Не очень я доверяю всем этим травникам, — поморщившись, честно признался доктор. — Тиф не травками нужно лечить, а антибиотиками.

— Так вы же сами сказали, что их пока не существует.

— Сказал… — задумчиво кивнул Иван Палыч.

И вдруг задумался.

Лекарств нет, но…

Неплохо было бы помочь изобрести чуть быстрее эти лекарства. Ведь многие изобретения — это суть череды случайностей, которые так удачно подвернулись под руку ученым умам. А если знать немного больше, помнить историю, то можно… ускорить процесс открытия.

Морфесси пел о страсти, чайник фыркал и шипел, Анна Львовна рассказывала о каких-то пустяках, а Иван Палыч едва ли слышал хоть что-то, вспоминая курс микробиологии в медицинском институте.