Книга Новая жизнь, страница 86 – Андрей Посняков, Тим Волков

А настроение было такое приподнятое, что хотелось и в самом деле что-нибудь сыграть, пошалить.

— Давайте сюда, — сказал он, протягивая руку. — Я умею играть. В университете баловался.

Фома Егорыч, ворча, вручил гитару, буркнув:

— Только не сломай, дохтур.

Артём взял инструмент, его пальцы, чёрные от смолы, пробежались по струнам. Звук был дребезжащий, но сойдёт. Подтянуть третью струну, чуть ослабить пятую. Взять ми-минор… ага, еще пятую ослабить. Так, в самый раз.

Артем сел на бочку. И невольно вспомнил студенческие ночи, запах пива и визгливые риффы. Без раздумий ударил по струнам, выдавая тяжёлый, надрывный аккорд — вступление к «Paranoid» Black Sabbath. Его пальцы, словно сами по себе, понеслись по грифу, выбивая резкий, почти металлический ритм, а голова закачалась в такт, как на рок-концерте.

Сначала все замерли. Аглая даже перекрестилась. Но солдаты, привыкшие в окопах и не к такому, первыми не выдержали, покатились со смеху.

— Иван Палыч! — выдавил Кондрат, давясь смехом. — Это что за дьявольщина? Струны порвать пытаешься, что ли?

Сергей Сергеич, обычно серьёзный, согнулся пополам, заходясь в сухом смехе.

— Дохтур, ты ж сказал, что умеешь играть! — простонал он. — Это не музыка, это будто кота за хвост тянут!

— Ой, не могу! — подхватил Лапиков. — Иван Палыч, насмешил! Да с такой музыкой ты любого цыгана на версту отпугнешь! Да что цыгана — самого лешего! Фома Егорыч, учись! Тебе пригодиться, от волков будешь в лесу отбиваться!

Аглая, заливаясь смехом, утирала слёзы, а Матрёна, качая головой, бормотала:

— Господи, прости!

Артем и сам захохотал, вдруг поняв, чего вычудил. Какой к черту Black Sabbath в 1916 году⁈

— Ладно, братцы, — сказал он, утирая выступившие от смеха слезы. — Это вам не «Огинский». Но струны целы, видите? Ещё сыграю, попроще!

— Не надо, Иван Палыч! — взмолился Кондрат, всё ещё хохоча. — Пощади гитару! Лучше квасу налей!

Артём вернул гитару Фома Егорыч, который буркнул:

— Цыгане черти, и ты туда же.

Все снова загудели, смех разнесся над двором, и больница, спасённая общими руками, казалось, смеялась вместе с ними.

— Спасибо, братцы, — сказал Артем, немного успокоившись и приподнимаясь. Он оглядел бойцов, тихо спросил: — Кстати, Якима Гвоздикова не видели? Будто сгинул.

Кондрат переглянулся с Сергеем Сергеичем, который пожал плечами, будто припоминая.

— Яким? — протянул Кондрат. — Нет, Иван Палыч, не видали. С вчера и не приходил.

Сергей Сергеич кивнул.

— Точно, не было его, — сказал он. — Вчера, как пожар тушили, мы все тут бегали, а Якимки — ни следа. Может, в Липках своих, в деревне? Или в трактире опять?

Лапиков, до того молчавший, хмыкнул, но без обычной шутливости.

— Пьяница он, Иван Палыч, — буркнул он. — В трактире, поди, с «казёнкой» в обнимку. Ты уж не переживай, встретим — вопросы кое-какие зададим. Есть о чем нам с ним потолковать. Насчет больницы.

— Братцы, я прошу — только в рамках закона. Без мордобоя.

— У нас закон свой, Иван Палыч, боевой, — серьёзно ответил Лапиков.

— Если Яким объявится, дайте знать. И… берегите себя.

— Иван Павлович… — раздался за спиной знакомый голос. Анна Львовна шла к доктору с низко опущенной головой. — Иван Павлович, вы уж меня извините, но не получилось договориться…

Она не договорила — подняла взгляд и увидел больницу, побеленную, новую.