Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 427 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Слава Богородице-деве, никто из хищников покуда на беглецов не нападал, все потому, что Митаюка места здешние знала и дорогою возле оберегов языческих вела, а куда вела – бог весть, так толком и не объяснила, сказала, мол, у старшого спрашивайте, у Матвея Серьги. Спрашивайте… А кто они такие-то, чтобы ставленного атамана спрашивать? Обычные бабы, не казаки, никакого голоса не имеют. Вот казаки бы и спросили… Только как их заставить-то?

Вздохнув, Настя вышла из речки, прищурилась, любуясь утренним солнышком, да, поглаживая живот, представляла, каким вырастет сын? Почему-то знала, что обязательно сын родится, а вот на кого больше похож будет? На Ивана иль на нее? Улыбнулась вдруг, подумав, что, верно, не зря письмо любимому мужу оставила, да лоскуточки красные к кусточкам привязывала по всему пути. А вдруг да казаки раньше вернутся? Может, ветер попутный задует да со Строгановыми все быстро сладится – вот и вернутся. Войдут в острог – а там и нет никого! Что подумают?

Похвалив себя за предусмотрительность, Настя прислушалась – совсем рядом, в кусточках, вдруг запела иволга, за ней подтянулись и малиновки, жаворонки… а вот засвистал соловей.

— Ты соловей, соловушка-а-а… – усевшись на усыпанный ромашками и васильками пригорок, тихонько затянула дева. – Ой да, песню пой…

— Ой да песню пой, – подойдя, уселась рядом Устинья.

Синеглазая, худенькая, с тугой небольшой грудью, она чем-то походила на Настю, разве что была посмуглее да пониже ростом. Девки сир-тя почему-то относились к ней почти как к своей, может, потому что и на них она была похожа – такая же маленькая, темноволосая, смуглая.

— Ой, что-то долго разоспались сегодня, – допев песню, Устинья потянулась, зевнула, перекрестив рот. – Пойти искупаться, что ли?

— Вот-вот, – улыбнулась Настя. – Сходи. Наши-то встали все?

— Да уж… сейчас, видно, придут… Ого!

Оглянувшись, Устинья кивнула на спускавшихся к реке казаков, в большинстве своем молодых парней – Яшку Вервеня, Ферапонта Заячьи Уши, Игумнова Тошку.

— Теперь в реку не пойду, опоздала. Срамиться не буду.

Настена пригладила волосы рукой и, словно бы между прочим, спросила:

— Слыхала, вы с девками вчера допоздна сидели.

— Сидели, – Устинья отвернулась от парней, кивнула. – Так песни пели, болтали… Ой, эти девки-то такие смешные, ужас! Так говорят смешно.

— Они ж колдуньи все.

— А вот и не все! Колдовать-то немногие средь ихнего народу умеют, кто умеет, тот хозяином себя мнит.

— Это они тебе сказали?

— Они.

Повернув голову, Настя посмотрела на выбегавших из лесу, из шалашей, девок – бывших полоняниц, а ныне уж непонятно, кто они вообще – наложницы, жены бесстыдные?

Бесстыдницы сразу сбросили одежонку и бросились в реку, брызгаясь, хохоча и тряся грудями. Казаки – видно было – немного смутились и сразу вышли из воды – не привыкли еще к такому. Купальщицы махали им руками, что-то кричали, смеялись.

— Вот кому хорошо-то! – осторожно погладив живот, вздохнула Настена. – Как Маюни твой говорит – дивья!

— Никакой он не мой, – Устинья вспыхнула было, но тут же, вспомнив что-то важное, придвинулась к подруге поближе: – Слушай, чего скажу! Расспросила я вчера девок, не знают ли, мол, куда идем-то?

— Ну? – оживилась Настена. – И что сказали?

— Сказали – знают! – торжествующе выпалила подружка. – Какую-то деревню заброшенную ищем, там, говорят, еще обереги языческие есть – от драконов, волчатников, от зверья разного. Там спокойно. Там пересидим… а кто-то, верно, и останется.