Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 250 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Тем временем жизнь лагеря шла своим чередом. Вернулись дальние дозоры и прилюдно отчитались Ивану Егорову о своих успехах. Куда под общим навесом от лишних ушей спрячешься? Да и зачем? Средь казаков атаману скрывать что-то от сотоварищей не пристало.

Лазутчики, ушедшие на север, вернулись спустя три дня, найдя там только снег и холод, мертвую тундру, по которой бродили небольшие стада оленей. Чуть ближе к солнцу, средь сочного кустарника, паслись мохнатые длинноносые товлынги, набивая себе брюхо.

— Во-от с такими бивнями! – Семенко развел руки, насколько хватило размаха. – А то и больше! Вот токмо копьем их, вестимо, не взять. Велики больно туши. Разве токмо верхом, на скаку, да пикой – тогда пробьешь. Да и то в сердце попасть надобно. Мы же и подходить не стали. Чего тревожить попусту?

Почти сразу вслед за волковским дозором вернулся Кондрат Чугреев, махнул рукой на юг:

— До первых опушек дня два пути. В трех днях, мыслю, уже чаща будет. Над ней мы дым заметили. Один, правда, всего. Однако дальше не пошли. Наследить возле ворога побоялись. Коли о появлении нашем дикари проведают, нам тут, без убежища, несдобровать.

Василий Яросев, посланный на восток, вернулся с известием о полноводной реке, перекрывающей путь дальше всего в одном дне пути.

— Прости, атаман, брода не нашли, – развел руками казак. – Переплыть можно, сажен десять всего от берега до берега. Да токмо ведь куда вплавь с ранеными?

— Никуда, – согласился Иван Егоров. – Однако река – это хорошо… Места удобные для лагеря есть?

— Несколько пляжей просторных заметили на боковых протоках. Иные со стороны солнца бесовского деревьями поросли. Коли там встать, то даже с драконов издалека не углядят.

— Что же, – недолго раздумывал воевода. – Коли так, то веди.

За два дня, без спешки, путники перебрались на берег найденной казаками реки, перетянув пологами пару узких, вдающихся глубоко в кустарник галечных пляжей, после чего взялись за однообразный, но жизненно важный труд: резать длинные и гибкие ивовые прутья и плести из них двух-трехсаженные щиты. Пока женщины и раненые возились с этой нудной работой – мужики поздоровее, раздевшись, уходили в реку и наискось к течению вбивали в дно колья, в нескольких шагах друг от друга. Михейко Ослоп ухитрялся сделать это даже на самой глубине – ему роста хватало. Затем к кольям привязывались ивовые щиты – и рыболовный закол был готов. Идущая снизу против течения рыба натыкалась на ивовую стену, шла по ней до отмели, там отворачивала вниз, упиралась в другую, короткую преграду, направленную круто вверх по течению, поворачивала, возвращаясь к первой стене, поворачивала… И так по кругу до тех пор, пока поутру не приходил рыбак с корзиной и не вычерпывал собравшуюся добычу.

Закол наконец-то избавил ватагу от голода – однако все знали, что ненадолго. Даже самое уловное место всегда быстро оскудевает, а потому до этого момента требовалось поставить еще несколько ловушек в достаточном удалении друг от друга, а лучше всего и вовсе на других протоках. Посему работа по плетению щитов и вбиванию кольев не прекратилась.

Пока большинство казаков занимались заколами, десяток Кондрата Чугреева спустился на два перехода вниз по течению реки, ближе к лесным зарослям, и свалил там огромную, в три обхвата, липу. В несколько топоров казаки всего за два дня вытесали из нее пятисаженный челн-долбленку, с которым и вернулись к лагерю – шестеро на веслах, остальные пешком. Без лодок казаки чувствовали себя как без рук, не умели жить пешеходами!