Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 100 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

То-то весело было, особенно когда Михейко Ослоп невзначай завалился, упал. Потом поднялся на ноги, растопырил пальца, заворчал, как медведь:

— А вот я счас и выберу, ага!

Сказал и выбрал, вытащил из круга круглолицую нэнецькую деву, красавицу с темными косами, ресницами пушистыми, как соболиная шкурка, и сияющими, словно звезды, очами. Аючей, так звали деву, Маюни ее русской речи учил, и девушка уже многие слова понимала. А как на Михейку смотрела! Шепнула даже:

— Ты сильный! Багатыр Ми-хей!

Чтоб не сконфузиться, не покраснеть, Ослопушко в ладоши хлопнул, да затянул погромче:

— Сиди, Дрема-а-а!

И странное дело, все в хороводе вроде бы одинаковы, кого хошь, выбирай… а вот для некоторых словно бы других никого и не было, только избранные: рыженькая Авраамка, понятно, кормщика Кольшу Огнева выбирала, а он ее; Настя, сверкая глазищами карими, атамана из круга вытаскивала, и – иногда – Маюни – тот вообще у всех нэнецьких девок шел нарасхват! Даже немец Ганс Штраубе – и тот в хоровод влез, вытащил статную Онисью, прильнул к груди…

— Сиди, Дрема!

Осанистые Катерина и Владилена – с косами толстыми, светлыми, а на солнышке – золотыми – тоже без кавалеров не остались, кто только их не выбирал! И смугленькую Аксинью не забывали, и веселую – с конопушками – Федору. А вот подружки ее, своенравной красавицы Олены, в хороводе не видали – та по бережку, у стругов, прогуливалась. Не одна, со щекастым десятником Мокеевым Олисеем.

И еще одна девушка не веселилась, не пела – Устинья. Все никак не могла отойти от испытанного не так давно ужаса, а более того – от позора. Сидела, грустила одна, потом в рощицу березовую пошла – зачем, кто знает?

Олена ее издалека увидала, нахмурилась, ухажера своего за рукав потянула:

— А ну, к хороводу пойдем.

— Ты же только что говорила, что плясать не хочешь.

— Не хочу, – упрямо склонив голову, девушка прошептала властно: – Но к хороводу пойдем.

Десятник пожал плечами:

— Как скажешь.

Оба подошли к веселящимся казакам и девушкам, вступили в круг, кто-то из казаков тотчас же выбрал Олену в дрему, а та – Настю. Шепнула, за руку взяв:

— Там Устинья в березняке. Одна. Кто бы приглядел…

Молча кивнув, Настена хотела было подойти к Ивану, но тут же передумала, вытащила из хоровода Маюни, про Устинью шепнула. Подросток со всей серьезностью тряхнул челкой, улучив момент, вышел из круга, побежал в рощицу… Да там едва не наткнулся на целующуюся парочку – бугаинушку Михейку Ослопа и черноокую Аючей, красавицу из кочевого народа ненэй ненэць.

Аючей, упав в траву, уже стащила с себя оленью рубаху, лежала голой, не замечая вокруг ничего, кроме Михея. Что-то шептала, обнимала, ласкала…

Здоровяк тоже приговаривал:

— Люба ты моя… люба…

Сладостно застонала Аючей. Невдалеке, на березе, шевельнулась ветка. Туда и побежал Маюни, стараясь не спугнуть парочку… Хотя вспугнешь их сейчас, как же! Токующих глухарей ведь можно голыми руками брать.

Отрок обнаружил Устинью на поваленном бурей стволе – девушка сидела, уткнув голову в колени, и плакала.

— Ус-нэ, – присев рядом, Маюни осторожно погладил девчонку по голове. – Ус-нэ.

Устинля враз встрепенулась, глазищами синими зыркнула:

— Тебя еще тут не хватало! Зачем пришел?

— К тебе, – моргнул отрок. – Я не буду мешать, даже говорить ничего не буду. Просто посижу рядом тихонько, да-а. Можно?