Книга Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники, страница 27 – Андрей Посняков

Осторожно закрыв дверцу машины, Беторикс зашагал к перелеску. На лесной дорожке, упрямо выставив вперед выкрашенную в желто-красный цвет тупорылую морду, стоял ГАЗон с кунгом, рядом гомонили мужики самого брутального вида – небритые, смолящие «Беломор» и постоянно сплевывающие. Пахло от мужиков, как и полагается – перегаром, одеты они были в одинаковые куртки – зеленые с синим.

— Ну, так че, мля, мы долго тут стоять будем? – наседал на бедолагу Кагена здоровяк в оранжевой каске, сдвинутой на затылок.

— Ну, чуть-чуть-то подождите, я уже человека за шефом послал.

— И долго нам ждать еще? Нет, ну, блин, специально решили сегодня пораньше выехать – пока эту чертову утечку отыщешь.

— Здорово, мужики! – подойдя ближе, доброжелательно улыбнулся Виталий. – Что такое случилось-то?

— Да коротнуло где-то, – махнул рукой детинушка. – А этот вот черт не пускает!

— Правильно, в лагерь въезд автотранспорта запрещен. И здесь частная территория.

— Во, мля! Вам все игрушки, а нам работать надо. И, главное, с той стороны, по другой дороге сунулись – там тоже какие-то голоногие черти, со щитами, с копьями. Это вы что же, кино снимаете?

— Ну, типа того, – Виталий кивнул, ибо видел: данному контингенту объяснять суть и принципы исторической реконструкции совершенно бесполезно и незачем.

— Значит, от вас коротнуло! – Пожилой сплюнул. – Так я и думал.

— Да у нас электричества нет.

— Ага, нет… А как кино снимаете?

— Василич, сейчас все камеры на батарейках, на аккумуляторах, – с важным видом пояснил парень в замасленных джинсах и кирзачах. – Ну, как твой мобильник, типа того.

— Ну, мля… Чего же нам делать-то?

— Подождите немного, – усмехнулся Беторикс. – Сейчас хозяин придет.

— Это Васюкин-то?

— Он. И земелька эта его тоже. В аренду на сорок девять лет взял.

— Землю-то взял, а линию? Линия-то наша, нашим электросетям принадлежит, – Василич начал как-то не по-хорошему волноваться. – Не, мужики, вы сами-то думайте – вчера шесть деревень обесточили! Ладно бы зимой, когда там две с половиной бабки живут, а сейчас – дачники, родственники, людей море! И у каждого холодильник, телевизор, компьютер. Волнуются люди, жалобы пишут.

— Ну, это понятно, – Виталий кивнул.

— Понятно им… Хэ! – Василич с презрением сплюнул.

Что ж, мужиков этих, судя по всему, электриков-линейщиков, можно было понять. Что поделать – работа, за которую не так уж много и платят. Точнее сказать, мало, с городскими зарплатами не сравнить. В городе и на пятнадцать тысяч неохотно идут, а здесь и десятка – зарплата приличная, потому что другой никто не даст. Работать особо негде: развалено все, даже леспромхоз, не говоря уже о колхозах-совхозах. Вот и крутятся мужички, бедуют – кто-то извозом подрабатывает, если колеса есть хоть какие, кто-то лесок напилит втихаря, украдет – да ведь еще проблема на пилораму его вывезти! Да и лес-то нынче не народное добро, а частная собственность арендаторов-лиходеев. Попробуй-ка, укради – головенку твоей же пилой и отчекрыжат, бывали случаи – целые «дикие» бригады пропадали.

Относительно безопасна только охота-рыбалка, ну и грибы-ягоды в сезон на сдачу собирать, приторговывать на обочине или, кому некогда да и не на чем до федеральной трассы добраться, сдавать местным перекупщикам, которые тоже не на себя, а на чужого городского дядю работают. Такие вот дела. Все, нет деревни! Разворовали, схарчили – одни дачи остались. В чем-то, конечно, и объективный процесс – урбанизация называется, а в чем-то – ну уж такой подлый, что дальше некуда. Чем деревенский мужик, вот тот же Василич, хуже городского пижона? Только тем, что в деревне родиться угораздило. У кого-то с рождения все, а у кого-то и то, что было, отхватить норовит родное государство. Школы закрывают, больницы – выживай, как знаешь, в город беги, гастарбайтеров локтями расталкивай… Да растолкаешь тут – больно много их, бедолаг, в обеих столицах уже счет пошел на миллионы. Лет через тридцать узбекский или таджикский вторым государственным языком будет.