Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 460 – Андрей Посняков

— Стоять, – сквозь зубы приказал он, и те застыли, словно вырезанные из священного дуба идолы. Затем – по знаку Лейва – разом упали на колени с криком: – Слава великому князю!

— Молодец. – Обернувшись, Дирмунд похвалил Лейва, затем перевел строгий взгляд на Истому: – Теперь показывай девок!

— Прошу, княже, к амбару.

— К амбару? – ощерился Дирмунд. – Что ж, я не гордый. Могу и в амбар войти. – Он спешился, бросив поводья подскочившему Трюму: – Открывай!

Распахнулись со скрипом дверные стойки. Войдя, Дирмунд обвел притихших девушек подозрительным взглядом:

— Ну, те две ничего, – кивнув на Ладиславу с Любимой, молвил он по-норвежски. – Та, рыжая, тоже, пожалуй сойдет… А вот эти две лошади? Будете меня уверять, что они девственны?

— О, нет, княже, – до земли поклонился Истома. – Это для жертвы.

— Для жертвы? – Князь усмехнулся. – Что ж… Пора и об этом подумать. Ведите в капище всех. – Помолчав, он кивнул на Ладиславу, Любиму и Речку. – И этих тоже. Пусть видят.

— Исполним, князь! Не угодно ли квасу с дороги?

— Потом. Сперва капище!

Это было то самое капище. Старое, полузаброшенное – уж слишком далеко в лесах находилось – с покосившимся от времени частоколом, украшенным человеческими и звериными черепами, идолом Перуна внутри, колодцем, полусгнившим домом Волхов и могучим дубом с вросшими в кору кабаньими челюстями. Казалось, дуб хищно улыбается, приветствуя пришедших к нему людей. Ветви его были украшены желтыми веточками омелы, как и сам дуб, особо почитавшейся у кельтов.

Дирмунд и его воины спешились, Лейв с Истомой последовали его примеру. Все остальные и так пришли сюда пешком.

Князь махнул рукой, и слуги его, схватив двух древлянок, привязали их к дубу. Те закричали, предчувствуя что-то страшное. Им тут же заткнули грубыми веревками рты. Разрезали рубахи, обнажив тела. Несчастные Малуша и Добронрава были уже зрелыми девушками, с пышными формами, мускулистыми ногами и большой грудью, соски их тут же осыпали пыльцою омелы.

— Сегодня – Перунов день, – важно провозгласил князь.

— Славься, Перун-громовержец! – хором воскликнули отроки. – Хвала Перуну, хвала грому, хвала его синим молниям!

Дирмунд упал на колени перед дубом:

— Прими, о, Перун, нашу скромную жертву! – громко произнес он по-славянски и, уже тише, добавил на древнем языке кельтов: – Тебе, Перун – та, что справа. А тебе, о, грозный Кром Кройх, левая жертва. – Дирмунд поднялся с колен и, не оглядываясь, протянул руку. Кто-то из воинов вложил в нее острый железный прут. Князь подошел к несчастным девушкам ближе, погладил каждую по животу и лону, улыбнулся и, подняв прут, по очереди проткнул обеим грудную клетку, поразив сердце сначала Малуши, затем – Добронравы. Короткий крик – и девушки умолкли навсегда, лишь два ручейка крови стекали по их белым телам – от сердца и изо рта.

По знаку Истомы отроки запели, славя Перуна.

Дирмунд повернулся к ним, выбрал одного, взяв за плечи, заглянул прямо в глаза, так, что от взгляда его захолонула, превращаясь в ледышку, душа.

— Ты – верный сын Крома, – прошептал друид-князь.

— Я – верный сын Крома, – не понимая, повторил отрок Вятша.

— Ты будешь делать все, что я скажу, и станешь славным мужем.

— Я… стану славным мужем.

— На! – Дирмунд выхватил из-за пояса кинжал. – Отрежь им головы!