Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 440 – Андрей Посняков

— Ажлак! – выдохнул Рауд. – Ажлак-волхв. Второй – тот сам староста, Келагаст, а белобрысый парень – Келагастов сынок Хянди – «волчонок». Тварь, каких мало. Ну, дева, коли не соврала ты…

— Дай нож, Твор. – Сверкнув глазами, Ладислава, не глядя, протянула отроку руку. Схватив нож, провела по ладони, и на сырую траву упали капли дымящейся крови.

— Клянусь Велесом-богом, Ящером, клянусь Мокошью, клянусь озерными духами, если соврала я, то пусть утащит меня под землю злобная Корвала-ведьма!

Кузнец отпрянул – слишком уж страшной была клятва. Твор с треском рванул рубаху – перевязать ладонь девушки. Та отстранила отрока, пристально вглядываясь в лицо кузнеца.

— Ну, теперь веришь мне, Рауд?

Капли крови все падали на траву, и кузнец завороженно следил за ними потемневшими от горя глазами.

Сентябрь 868 г. Южное Приладожье

На поросшем хустым еловым лесом мысу, где изгибалась излучиной Капша-река, на вершине пологого холма черно блестело озеро. Небольшое, однако глубокое, илистое. Странное дело, совсем не рос камыш по его берегам, не желтели папоротники, не пряталась среди мхов кислая ягода клюква и плакальщицы-девушки – ивы – не склоняли к темной воде свои зеленые волосы. Одни угрюмые ели отражались в черном зеркале озера. Ели да огромные серые валуны, вросшие в землю, про которые говорили, что это спрятавшиеся под землей великаны. И в самом деле, если присмотреться, можно было заметить выдолбленные в камнях углубления-глазницы. Казалось, великаны смотрят на мир, злобно прищурясь, поджидают добычу – невзначай забредшего путника. Покрытые зеленоватым мхом валуны выглядели заброшенными, чего нельзя было сказать о трех вырезанных из крепкого дерева идолах с жуткими клыкастыми рожами. Губы их были измазаны свежей кровью, а у подножия громоздились кучи звериных костей, в основном заячьих. Словене не охотились на зайца, этот хитрый зверь считался колдовским, черным, другое дело – лесные люди весяне. Те били всякую дичь, в том числе и зайцев, ничуть не смущаясь возможными осложнениями – ведь коварный дух убитого зайца вполне мог отомстить охотнику. По заячьим костям видно было, что к идолам хаживают пока лишь окрестные охотники.

Солнце только-только встало, когда Радослава проснулась. Поднялась с подстилки, едва не ударившись головой о крышу – сарай, где она спала, был хоть и просторен, но низок. Девушка пригладила рукой волосы и, пригнувшись, посмотрела в щель. Задумалась – по всему выходило – сегодня нужно было попытаться бежать. Именно сегодня – вон, денек-то погожий, далеко видно, да и не зря вчерашним вечером заговорила она с охотниками, что пришли к Чернобогу с дичью. Выждала момент, когда волхв отошел, выспросила про дорогу к Ладоге. Не так-то и далеко идти оказалось, да и не заплутаешь – все реками: сначала по Капше, потом Пашою-рекой, а уж дальше – совсем немного – болотистым берегом Нево – озера-моря. Раньше бы убежала, пусть даже в леса, сгинула б, а может, и вышла бы к людям. Да только властвовал над ней Чернобог, над мыслями ее, над делами. Податливой соломенной куклой чувствовала себя девушка, очень боялась волхва. Видела, стал Чернобог не таким, каким был раньше. Словно бы поселилась в нем какая-то непонятная злая сила. Иногда посмотрит – словно ожжет черным пламенем, так станет жутко, что думаешь – вот и смерть пришла. Очень боялась Радослава этого взгляда. Особенно жутким волхв был ночью, не спал – бродил вокруг озера, выкрикивая непонятные заклинания, а когда выкатывалась на небо полная серебряная луна, падал на коленки и выл. Протяжно так, злобно и вместе с тем тоскливо. Страшно делалось в такие минуты девушке, хоть и не трогал ее жрец, даже как женщину не использовал, и оттого становилось еще страшнее – будто это вообще был не человек. Нелюдь. Жуткая кошмарная тварь в обличье волхва Чернобога. Лишь иногда по утрам, не часто, Чернобог на короткий миг становился собою – оглядывался удивленно, хлопал глазами, а потом снова взрывалась в его взоре огненно-черная хмарь.