Онлайн книга «Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах»
|
— Эй, отроче! — Поруборе! — Ты что там потерял, парень? Этак и вправду скиснет наше доброе сурожское вино! Послышались быстро приближающиеся шаги – это возвращались купцы. Глаза волка потухли, и, к удивлению своему, Порубор ясно заметил возникший в них страх. Заскулив, словно нашкодивший щенок, зверь неловко метнулся в сторону и исчез за кустами. — Ну, и чего ты тут разлегся? — Волк! — Волк? И что? Да они сейчас сытые… — И вот еще… – Встав на ноги, Порубор разжал кулак. Маленькая, обрезанная по краям монетка с витиеватою арабскою вязью. Купцы переглянулись: — Резана! — Здесь вот и нашел, – пояснил Порубор. – Вон, у камня… — Новая, – попробовав монету на зуб, тихо произнес Харинтий. – Значит, не такое уж тут и безлюдье… Ничего, разберемся. Нашел – видно, на счастье, – купец неожиданно рассмеялся. – Знаешь, о ком, отроче, мы говорили по пути с Евстафием? — О ком же? — О тебе! Ты ведь почти постоянно в Киеве? — Ну да, – Порубор похолодел от внезапно нахлынувшей радости. Купцы – настоящие богачи, наверняка предложат что-нибудь дельное. Хотя могут и обмануть, тут уж ухо надобно держать востро. — Нам нужен там свой человек, – улыбнувшись, пояснил грек. – Видишь ли, юноша, господин Харинтий – купец и не может постоянно сидеть на одном месте. А все его люди давно известны нашим… э… как бы это выразиться, не врагам, а… — Торговым соперникам, – подсказал Харинтий. — Вот-вот… А ты – человек новый, в смысле – никто не свяжет тебя с нами. Хотя… – Грек замолчал и, неожиданно схватив Порубора за руку, быстро спросил: – За сколько можно купить на киевском рынке стадо в две сотни баранов? — Думаю, за сорок серебряных гривен, – несколько растерявшись, мотнул головой Порубор. — Хм… Молодец! – похвалил Евстафий. – А сколько в киевской гривне ромейских золотых солидов? — Нисколько. Две гривны дают за один золотой. — А сколько кун в гривне? — Двадцать и пять, или двадцать ногат – «тяжелых» дирхемов, или пятьдесят резан – монет разных, обрезанных для одинаковости веса ножницами, или двадцать серебряных ромейских монет – денариев, за которые дают по одной беличьей шкурке или зеленую сердоликовую бусину. Евстафий Догорол повернулся к Харинтию: — А он и в самом деле неглуп! Последний вопрос – сколько стадий в ромейской миле? — Восемь, – без запинки отвечал Порубор. – А в каждой стадии ровно две сотни сорок и четыре шага. — Хорошо, – кивнул головой грек. – Похоже, ты нам подходишь. Отрок смущенно улыбнулся. Впереди, уже рядом, виднелся огонь костра. Можно было, конечно, перекусить и на ладье – но купцы не доверяли нанятым людям. Ладья – небольшое ходкое судно – не принадлежала ни Харинтию, ни Догоролу, а в Киеве среди купцов были распущены слухи, что оба купца отправились на ближнюю охоту, недалеко, за Почайну, потому и взяли проводника Порубора. На самом же деле… — А где, интересно, слуги? – выйдя к костру, обернулся грек. – И кувшин опрокинут… Напал на них кто, что ли? Иль подрались? Эй, Калликт, Илия! Хм… Не откликаются… — Да вот же один, разлегся! – Харинтий Гусь ткнул пальцем в темный, росший чуть в стороне куст, под которым, раскинув руки, лежал вниз лицом слуга – молодой сурожец. Подойдя к нему, купец наклонился и, перевернув парня на спину, отшатнулся. Горло несчастного слуги было растерзано, белели перекушенные жилы, и густая красная кровь обильно пропитала тунику. Широко раскрытые глаза подернулись пеленой смерти. |