Книга Щит на вратах, страница 122 – Андрей Посняков

— Давай, давай! — изо всех сил заорал Антоний, видя, как зеленая упряжка обогнала голубую уже почти на полголовы лошади… вот уже на голову… на полкорпуса…

Кто-то радостно воскликнул. Тут же послышалась гнусная площадная брань — так выражали свое негодование расстроенные поклонники «голубых». «Красные» и «белые» тоже подливали масла в огонь, но их, казалось, было значительно меньше.

— А-а-а-а! — истошно заорал судья, глаза его вылезли из орбит и, казалось, вот-вот покатятся по арене вслед за колесницами. — Мы победили, победили!

Скачки закончились…

Глашатай громко объявил имена победителей. Часть трибун радостно кричала, другая — заводилась обиженным ревом. Кое-где стражники уже растаскивали драчунов. Император с недовольным лицом покинул ложу.

— Здорово. — Антоний обернулся к князю: — Я выиграл намного больше, чем поставил! Идем, отметим это дело!

— Так ведь, похоже, еще ничего не кончилось? — Хельги показал на арену, где явно к чему-то готовились — подсыпали песок, что-то размечали.

— А, — презрительно отмахнулся судья. — Сейчас тут будут песни, представления актеров, танцы. Пойдем, главное уже кончилось. Смотри-ка, императрица тоже машет вуалью… Зеленой вуалью, обрати внимание! Зеленой! Видно, и она не чужда развлечениям, хотя многие считают ее злой и надменной.

— Она не злая и не надменная, — шепотом произнес князь. — Просто несчастная, брошенная всеми женщина, живущая памятью о любимом… который ее, наверное, вовсе не любил.

Выпив в таверне вина, Хельги и Антоний разговорились. Обсудили скачки, отдельно взятых колесничих, даже качество покрытия арены. Слово за слово, разговор зашел об осаде города, о жестоких северных варварах — русах.

— Слава Господу, стены столицы высоки, а дух ее жителей отважен, — тряхнул рыжими кудрями Антоний, смачно доедая аппетитную куриную ножку. — Страшно подумать, что было бы, ворвись варвары в город.

— А может быть, не так уж и страшны эти русы, как про них рассказывают, — осторожно заметил князь, прикидывая, как бы половчей отвязаться от нового знакомца. Кажется, от судьи больше не будет никакого толку. — Ты хоть знаешь, чего они хотят, Антоний?

— Нет. А ты?

— А я знаю — требуют, чтобы уважали их купцов.

— Вот как? У них есть и купцы?

— И купцы, и богатые города, и тучные нивы!

— Да ты, я вижу, знаток, — усмехнулся судейский. — Впрочем, я знаю многих, кто рассуждает так же, как и ты. Давай-ка выпьем еще! Эй, хозяин, неси вина, да побольше. Наливай, наливай, не стесняйся.

Хельги с подозрением осмотрел большой кувшин, принесенный хозяином.

— Хороши же мы с тобой будем, если все это выпьем. Уж тогда точно наши физиономии вряд ли влезут в то зеркало. — Князь показал на начищенный медный круг, висевший на стене таверны.

— Зеркало? Ты сказал — зеркало? — неожиданно встрепенулся Антоний и, внимательно взглянув на собутыльника, погрозил ему пальцем: — Э-э-э, не говори того, о чем не знаешь.

— А при чем тут зеркало? — удивился князь.

— Да так. — Судья посмотрел на него как-то странно и неожиданно спросил, как его новый друг относится к Касии.

— К какой Кассии? Танцовщице? — не понимая, переспросил Хельги.

Антоний захохотал.

— Не к танцовщице, к поэтессе, каппадоккиец! Впрочем, ты так смешно говоришь по-гречески, что можно и не спрашивать.